Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 54 – Лилия Тимолаева

Сердце оранжереи потяжелело.

Путь к чаше оказался почти тем же, что ночью, но теперь они видели больше. Каменные кадки, разбитые скамьи, высохший фонтан в центре, чаша которого треснула пополам. Вокруг неё лежали осколки чёрного камня, сухие листья и тонкие серебристые стебли, похожие на проволоку. Именно сюда когда-то было вложено сердце.

Сад за куполом шептал.

Лада…

Мирана…

Хозяйка…

Она сжала камень сильнее.

— Сюда? — спросила она.

Севар остановился в нескольких шагах от фонтана. Дальше он, кажется, не мог. Лицо его стало почти серым, но глаза горели.

— В чашу. Камень должен лечь в центр трещины.

Аркт резко повернул голову.

Севар посмотрел на него холодно.

— Не начинай. Она не успеет без правды.

— Осторожнее со словами.

— Я был осторожен много лет. Посмотри, как хорошо вышло.

Лада подошла к чаше.

Трещина в камне была глубокой, неровной, как старая рана. Внутри неё шевелилась тьма. Не пустота — именно шевелилась, будто сад уже пустил туда корни. Когда Лада поднесла сердце ближе, тьма потянулась вверх тонкими нитями.

Аркт оказался рядом мгновенно.

— Не касайтесь их.

— Я и не собиралась.

— Положите сердце и отойдите.

— Если бы всё было так просто, вы бы не приехали с повозками для сноса.

Он сжал челюсти.

Сад вдруг снова рассмеялся голосом Тави.

На этот раз ближе.

Савина побледнела, но не отступила. Брам поднял фонарь, хотя при дневном свете он был почти бесполезен. Севар выдохнул так, будто каждый звук сада проходил через него.

Лада поставила сердце в чашу.

Камень не лёг.

Он завис на мгновение над трещиной, дрожа, словно между ним и чашей было невидимое сопротивление. Тьма из разлома потянулась выше, обвила золотую прожилку. Сердце ударило резко, болезненно, и Лада почувствовала этот удар в собственной груди.

— Очаг, — сказала она.

Аркт нахмурился.

— Что?

— Мы разбудили очаг. Значит, надо связать его с оранжереей.

Она достала из кармана ключ с головкой в виде пламени. Хенна отдала его ей перед выходом, не сказав ни слова, но Лада теперь поняла зачем.

Ключ был горячим.

Она коснулась им края трещины.

— Эйрен-Гард, — произнесла Лада, и голос её неожиданно отозвался под куполом, — очаг горит. Железо проснулось. Вода и земля названы. Дети в доме. Сердце возвращается. Держи границу.

Тьма ударила.

Не наружу — внутрь. Чаша под руками Лады стала ледяной, пальцы свело, перед глазами потемнело. Сад заговорил сразу многими голосами: её прежним, Ниссиным, детским, старческим, голосом женщины в зелёном, голосом Севара, который шептал: «Поздно». На одно мгновение Лада почти поверила. Почти увидела, как дом рушится, дети идут в туман, очаг гаснет, а она снова становится никем — чужой подписью в чужом приказе.

Потом рядом с её рукой легла другая.

Сильная. Горячая.

Севар.

Он стоял рядом, хотя ещё мгновение назад не мог подойти к чаше. Лицо его исказилось от боли, но ладонь легла поверх края фонтана, рядом с ключом.

— Дом держит, — сказал он хрипло. — Хозяйка держит. Эйрен держит.

С другой стороны чаши встал Аркт.

Он не коснулся Лады и не коснулся Севара. Только положил ладонь на камень фонтана, и от его руки пошёл сухой золотой жар драконьей линии.

— Север свидетельствует, — произнёс он. — До заката граница должна закрыться.

Лада не успела удивиться.

Сердце оранжереи наконец упало в трещину.