Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 56 – Лилия Тимолаева

Старый очаг проснулся.

И дом впервые за много лет принял живых не как добычу, не как пленников, а как своих.

Аркт подошёл к окну и посмотрел на сад.

Снаружи серо-зелёный свет исчез. Туман отступил за линию старой оранжереи. Над двором висел обычный холодный день, уже клонящийся к вечеру.

— До заката граница удержана, — сказал он.

— Значит, у меня снова тридцать дней?

Он повернулся к ней.

— У вас двадцать девять дней и остаток этого.

— Щедро.

— Не обольщайтесь. Сегодня дом проснулся. Завтра он начнёт требовать.

— Что именно?

Севар ответил раньше Аркта:

— Правду.

Очаг тихо треснул, будто подтвердил.

Лада посмотрела на него, потом на Аркта, потом на детей у стола, на Хенну, Брама, Савину, Ниссу, Тави, Рису, Лиору, Марека и Юна. Все они были здесь. Живые. Уставшие. Испуганные. Но уже не разбросанные по углам гиблого поместья.

— Тогда завтра начнём с правды, — сказала она. — А сегодня — с ужина и списка работ.

Риса моргнула.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Дом проснулся, а у нас всё ещё грязные окна, пролом у конюшни, заколоченная кое-как дверь в мастерских, голодные люди, мокрые плащи и сад, который умеет подделывать голоса. Если это не повод составить список, я даже не знаю, что им считать.

Савина неожиданно улыбнулась.

Нисса улыбнулась тоже.

Даже Тави, кажется, чуть-чуть.

Севар смотрел на Ладу с выражением, которое она не смогла сразу понять. В нём было слишком много всего: усталость, боль, недоверие, осторожное уважение и ещё что-то, от чего ей захотелось отвернуться первой, пока это не стало слишком заметным.

Но она не отвернулась.

Аркт направился к двери.

Дом открыл её перед ним неохотно, но открыл.

— Через семь дней, хозяйка Эйрен-Гарда, — сказал наместник. — Я вернусь к воротам.

— Постарайтесь без повозок для сноса. Они портят вид.

Он почти улыбнулся.

Почти.

— Постарайтесь, чтобы к тому времени сад не говорил голосами ваших детей.

— Договорились.

Аркт вышел.

Дверь закрылась за ним, и дом выдохнул.

Лада наконец позволила себе сесть на край лавки. Ноги гудели, ладони дрожали, в голове шумело от усталости и слишком большого количества невозможного за один день. Хенна молча поставила перед ней кружку с водой. Брам занял место у двери. Дети потянулись ближе к очагу. Севар остался у входа, будто не решался войти в кухню до конца.

— Вы идёте? — спросила Лада.

Он посмотрел на неё.

— Куда?

— К столу. Ужин и список работ касаются всех живых в доме. Или вы предпочитаете оставаться красивой мрачной тенью в дверях?

Хенна тихо кашлянула.

Севар медленно прошёл в кухню.

Дом не возразил.

Он сел не рядом с Ладой, но и не далеко. Достаточно близко, чтобы она чувствовала исходящее от него тепло, слишком яркое для человека, который выглядел таким измождённым. Несколько секунд они молчали, слушая, как в очаге потрескивает проснувшийся огонь.

Потом Севар тихо сказал:

— Вы сегодня спасли оранжерею.

Лада посмотрела на пламя.

— Нет. Мы сегодня не дали ей умереть окончательно. Спасать будем дальше.

— Вы всегда так разбиваете красивые слова о работу?

— Обычно работа полезнее красивых слов.

Он помолчал.

— В этом доме давно никто так не говорил.

— Значит, дому придётся привыкать.

Очаг вспыхнул чуть ярче.

И в тот же миг из глубины старой плиты, прямо под медной чашей, раздался тихий щелчок.