Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 1 – Лилия Тимолаева

Карета неслась так, будто за ней гнались не люди, а сама ночь.

Первым, что Лада почувствовала, был холод. Не обычный осенний холод, от которого можно спрятать пальцы в рукава и переждать до утра, а чужой, цепкий, северный, будто он давно поселился в дереве, железе, ткани, в самом воздухе и теперь медленно добирался до костей. Потом пришёл звук: скрип колёс, хрип лошадей, резкие удары дождя по крыше, тяжёлое дребезжание ставенок на окнах кареты.

Она открыла глаза и не сразу поняла, почему потолок над ней обит потемневшей бордовой тканью, почему под ладонью не простыня, а жёсткая кожаная скамья, почему на коленях лежит чужая тяжёлая юбка из серой шерсти.

И почему её собственные руки — не её.

Тонкие пальцы, бледная кожа, серебряное кольцо с чёрным камнем на безымянном пальце. Ногти коротко подпилены, на запястье синеватый след от слишком тугой ленты или браслета. Лада медленно вдохнула, пытаясь удержаться за разум, за хоть какую-то понятную мысль, но карета в этот миг провалилась колесом в яму, и её бросило плечом на стенку.

— Очнулась, значит, — раздался напротив сухой мужской голос. — Жаль. Я уж думал, дорога сама решит вопрос.

Лада повернула голову.

На противоположной скамье сидел мужчина лет пятидесяти с узким лицом, тонкими губами и таким выражением, будто всё вокруг, включая её дыхание, было для него досадной обязанностью. На коленях он держал кожаную папку с бумагами, прижимая её обеими руками, словно боялся, что Лада вырвет документы и выпрыгнет из кареты на полном ходу.

В другой ситуации она, возможно, так бы и сделала.

Но сейчас за маленьким мутным окном мелькали чёрные ели, мокрые камни и пустая дорога, уходящая в серый провал между холмами. Мир за стеклом был не её миром. В этом не было ни одного сомнения.

Лада снова посмотрела на свои руки. На серую юбку. На высокие шнурованные ботинки, испачканные подсохшей глиной. На тяжёлый плащ, запах которого был чужим: сырость, пыль, дым от старого очага и слабая горькая нотка каких-то северных трав, впитавшаяся в ткань.

— Кто вы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Голос тоже оказался не её. Ниже, мягче, с лёгкой хрипотцой, как у женщины, которая долго молчала или долго плакала. Лада не плакала. По крайней мере, не помнила.

Мужчина поднял брови.

— Прекрасное начало, госпожа Вейрхольд. Сначала вы молчите полдороги, потом падаете в забытьё, а теперь спрашиваете, кто я. Если это очередная попытка оттянуть прибытие, должен вас огорчить: поместье уже близко.

Госпожа Вейрхольд.

Имя ударило не громко, но точно, как камешек в стекло. Где-то глубоко, в чужой памяти, шевельнулось слабое, мутное: Мирана. Мирана Вейрхольд. Дочь разорившегося дома. Невеста, от которой отказались. Женщина, которую вчера в присутствии свидетелей заставили поставить подпись.

Подпись?

Лада опустила взгляд на папку.

— Документы, — сказала она.

— Что?

— Дайте мне документы.

Мужчина неприятно усмехнулся.

— Доехали. Уже госпожа распоряжается.

— Если я, как вы сказали, госпожа Вейрхольд, и если мы едем к моему поместью, документы касаются меня. Значит, я хочу их увидеть.

Он посмотрел на неё внимательнее. До этого в его взгляде была скука, теперь к ней прибавилась настороженность. Видимо, прежняя Мирана Вейрхольд не разговаривала таким тоном. Возможно, молчала. Возможно, позволяла себя везти, как сломанную вещь, которую решили убрать из приличного дома подальше от глаз.