Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 78 – Айштария Райс

Дракончик.

Что ж. Поздравляю, Рейна. Оказалась. Под водой. Во дворце русалок. Увидела взрослого дракона. Настоящего. А теперь ещё и малыша.

Я снова посмотрела на малыша. И почти сразу поняла ещё одну вещь, от которой внутри стало холодно.

Его ведь держали здесь не как редкость. Не как драгоценность. Не как чудо.

Его держали под назначение. Ариан рассказывал, что часть чудищ растили и дрессировали для охраны. А часть для боёв. Учитывая, что здесь арена для боёв… Я нахмурилась. Оглянулась на своего хвостатого супруга: он помрачнел, а я додумала всё без труда.

Я подплыла ещё ближе к заграждению.

Детёныш заметил движение, замер, вытянул шею и ткнулся мордой в барьер. Его глаза были слишком живыми, слишком осмысленными для существа, которое обе наши цивилизации с одинаковой лёгкостью могли бы назвать монстром.

Когда малыш снова ткнулся в барьер, я вдруг почувствовала что-то странное. Не зов.

Не резонанс — уж это я бы теперь распознала. Но всё же отклик.

Слабое, почти неуловимое внутреннее движение, будто его беспокойство на миг задело что-то во мне напрямую, минуя разум. Скорее короткое внутреннее касание, лёгкий энергетический сдвиг, как будто чужой страх на миг задел что-то во мне напрямую. Настолько быстро и странно, что я сперва решила, будто это просто жалость, слишком остро прожитая телом.

Но ощущение не исчезло совсем. Оно только затаилось глубже.

На одну безумно ясную секунду мне захотелось разбить перегородку.

Не спорить. Не выжидать. Не вести себя как осторожный посол, офицер и взрослая женщина, которая понимает последствия. Просто разбить и освободить.

Сделать хоть что-нибудь, кроме того, чтобы стоять — или, точнее, зависать в воде — с приличным лицом и наблюдать, как красивый чужой мир аккуратно упаковывает жестокость в традицию.

Но в следующий миг Ариан коснулся моего запястья. Я обернулась. Он не сжимал сильно. Просто удержал, едва заметно качнув головой.

И через ту странную связность, которая осталась между нами после храма, я почувствовала его состояние почти так же ясно, как если бы он сказал это словами. Тревога. Осторожность. Предостережение. Не только из-за меня. Из-за всего сразу. Из-за того, кто впереди. Из-за того, кто наблюдает. Из-за того, что здесь и сейчас моё сострадание не спасёт никого, зато легко может превратить меня в проблему.

Я подняла взгляд.

Королева не оборачивалась открыто, но я всё равно знала, что она следит. Один из её супругов — тёмно-синий, с серебряной кромкой чешуи, — тоже. Слишком уж неторопливо они двигались впереди, слишком отчётливо оставляли нам пространство ровно настолько, чтобы посмотреть — и быть увиденными в ответ.

Проверка. Разумеется. Я медленно разжала пальцы. Выпрямилась. Насколько это вообще возможно под водой.

Сделала лицо спокойным. И коротко кивнула Ариану.

Да. Не сейчас.

Некоторые вещи можно отложить. Это не значит — забыть.

Мы вернулись к основной галерее в тот самый момент, когда по арене прошёл новый звуковой импульс, возвещая окончание перерыва. Процессия двинулась обратно. Я больше не смотрела вниз, хотя продолжала чувствовать, где именно остаётся та боковая чаша с кладкой и маленьким одиноким существом.

Когда мы вновь поднялись к ложе, одна из жриц указала на сухую боковую террасу.