Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 77 – Айштария Райс

Под водой всё стало тише и одновременно насыщеннее.

Свет кристаллов дробился на колоннах, по сводам текли отражения, текриды придворных мерцали цветом, хвосты и украшения медленно двигались в потоке. Королева плыла впереди, и в воде её королевский хвост казался ещё ярче — насыщенная бирюза с золотыми всполохами по чешуе, та самая династическая роскошь. Дочери скользили поблизости, не теряя достоинства. Супруги — чуть вразброс, но так, что сразу становилось ясно: это не спутники, а самостоятельные фигуры в её орбите.

Тёмно-синий с серебряным отблеском хвоста держался ближе к королеве и время от времени переводил взгляд назад — на меня и Ариана. Медно-красный двигался красивее всех, почти вызывающе плавно, как тот, кто отлично знает цену собственному облику. Нефритовый, напротив, держался спокойнее, его длинные текриды цвета морской травы тянулись за ним мягкими жгутами, и именно он производил самое странное впечатление: будто бы не участвует в происходящем полностью, но замечает больше прочих.

Говорить я, разумеется, теперь не могла.

То есть могла бы ровно один раз, после чего вся королевская семья, вероятно, с интересом наблюдала бы, как сухопутная дипломатия захлёбывается на собственной важности. Я решила их этим удовольствием не баловать.

Мы двигались по верхним галереям, потом чуть ниже. Здесь дворец становился менее парадным и более функциональным. В толще камня открывались боковые ниши, чаши, арочные проходы в помещения, где держали существ для арены, стражи и разведения. Всё было удержано сложными энергоконтурными линиями — они шли по краям заграждений, пересекались в узлах, мягко светились, отзываясь на каждое резкое движение внутри. Эстетика у мирэнов вообще была поразительная: даже клетка у них выглядела так, будто её проектировал художник, который очень хорошо понимает, как именно светится страх.

Некоторые существа лежали спокойно. Другие метались, били в границы, скалились, и линии контуров вспыхивали в ответ холодным светом. Я отмечала всё машинально, как отмечала бы устройство вражеской крепости, складов снабжения или внутренней охраны. Где подпитка. Где узлы. Какие отсеки выделены отдельно. Какие твари считаются наиболее опасными. Сколько времени занимает переход между верхней галереей и ареной. Хорошая привычка. Иногда она спасает жизнь, иногда — просто не даёт сойти с ума от обилия впечатлений.

Потом я посмотрела ниже, к одному из боковых заграждений.

За полупрозрачной перегородкой, в отдельной неглубокой чаше, лежала кладка.

Сначала я приняла её за камни — вытянутые, матово-серые, с голубоватым отливом, размером чуть больше человеческой головы. Но затем одно яйцо дрогнуло. Под оболочкой на миг проступил тонкий внутренний силуэт, и вдоль поверхности пробежала слабая световая жилка.

Я подплыла ближе, почти не отдавая себе в этом отчёта.

Внутри, среди мягких водорослей и удерживающих сетей, лежало несколько яиц. А рядом, в соседнем узком отсеке, метался детёныш.

Маленький. В сравнении с другими океанскими животными. Он был длиной с мою ногу.

Длинный, гибкий, ещё нескладный, с тонким роговым гребнем, слишком крупными для тела лапами-плавниками и голубовато-зелёной чешуёй, в которой голубого было заметно больше. По бокам и вдоль шеи тянулись слабые световые линии, будто его собственная сила ещё только училась правильно ложиться в тело. Чешуйки переливались мягко, почти радужно. Янтарно-золотистые глаза. Большие, ясные, умные. И испуганные. Полные напряжения и ожидания нападения.