Книга Железная леди для Священной империи, страница 76 – Dimash Suleimen

Но сегодня они вышли со двора пораньше. Едва Ильза подбежала к рыбному прилавку, её глаза восторженно округлились: в чане с чистой ключевой водой лениво шевелили плавниками два роскошных речных окуня. «Окунь со свежей луговой люцерной!» — мысленно ахнула Ильза. В её прежней жизни это было самое изысканное, самое утонченное блюдо, вкус которого не могла затмить ни одна столичная диковинка.

— Дяденька, а за этих сколько просишь? — звонким голоском спросила девочка. Рыбак, завидев свою маленькую постоянную покупательницу, проявил редкое терпение и добродушно ухмыльнулся: — Это, дочка, "куриные грудки" речные. Для тебя, так и быть, отдам по десять грошей за штуку.

В окрестных городах богатые господа и купцы, когда покупали рыбу к праздничному столу, всегда выискивали тяжелых толстолобиков или амуров весом не меньше трех фунтов. Во-первых, мясо у них жирное, а кости крупные, есть удобно, не поперхнешься. А во-вторых, для доброго предзнаменования. Несет такой хозяин огромную рыбину через весь рынок, соседи диву даются: «Ого, какой знатный избыток!» А покупатель в ответ важно кланяется: «Да уж, нынче чистый избыток уродился!» А вот благородного окуня простые люди в этих краях издавна прозвали «речной куриной грудкой». В его крестьянском названии даже слова «рыба» не было. Считалось, что его покупают лишь те бедняки, у которых нет денег на настоящую домашнюю птицу, вот и берут окуня, чтобы хоть как-то утешить себя вкусом, похожим на нежное белое мясо.

Ильза прикинула на глаз: каждый окунек был длиной почти в ладонь с четвертью, весом никак не меньше фунта. Она стрелой метнулась к матери, выпросила заветные монеты и бережно переложила добычу в свою корзинку. Рыба была у нее и теперь Ильза знала, что делать: «Срочно бежать к лугу и косить сочную траву!»

Эта луговая трава была не чем иным, как молодой люцерной. В своей прошлой жизни Ильза лишь после посещения одной знаменитой загородной усадьбы узнала, что это кулинарное чудо, за которое городские господа платят немалые серебряные монеты, обычная сорная трава с тремя сердечками-листочками на стебельке. В парке у её прежнего дома эта зелень ковром стлалась вдоль дорожек, а на бронзовой табличке было строго выбито: «Люцерна посевная». Живучесть у этой травы была поразительной, дай ей хоть горсть земли, и она попрет в рост. В прежнем мире она умудрилась разрастись от сырых низин до самых дальних горных хребтов. В этом же веке у нее не было красивого имени, никто не звал её люцерной, для местных крестьян она оставалась безымянной сорной травой, которую косили разве что на корм свиньям. Благо росла она на каждом шагу: все межи, канавы и обочины дорог вокруг деревни были усыпаны этими сочными зелеными коврами, знай себе кланяйся да собирай.

На их новом участке люцерна тоже поначалу росла, но когда Ганс-Старший ровнял землю под фундамент, всю её безжалостно выкорчевали. Вернувшись домой, Ильза подхватила маленькую корзинку, взяла зазубренный серп и отправилась к соседскому заброшенному пустырю. Несколько взмахов лезвия, шах-шах и на дне корзины уже лежала сочная гора зелени, готовая стать главным украшением обеда.

Приготовление окуня с люцерной мало чем отличалось от варки привычной похлебки с карасями. Сперва на раскаленное свиное сало опускали очищенную рыбу. Жарить её следовало до тех пор, пока нежная кожица не схватится золотистой корочкой и лишь затем заливать ключевой водой. Как закипит на яростном огне, убавляй угли и томи на малом жару, пока бульон не станет белым, как парное молоко. И лишь в самый последний момент, когда рыбный сок отдаст всю свою силу, в котел бросают белый творог или, как сегодня, целую охапку сочной луговой зелени. Едва трава обмякнет и пустит аромат, снимай котел с очага и подавай на стол.