Книга Железная леди для Священной империи, страница 75 – Dimash Suleimen

Вечером Ганс-Старший, прихватив Марту и маленькую Ильзу, отправился к старому отцовскому подворью, неся в руках заветные свертки с песочными коржиками.

Старый Ландберт, прослышав, что пришел его старший сын, с трудом приподнялся со своего места на теплой печи. Переступив порог, Ганс-Старший увидел, что отец улегся спать в такую рань. Не успел он встревоженно спросить: «Отец, что с тобой?», как старик зашелся тяжелым, сухим кашлем.

Старая Гертруда, сидевшая рядом и легонько похлопывавшая мужа по спине, укоризненно произнесла: — Да вот, третьего дня просквозило твоего отца, занемог старик.

Ганс-Старший огляделся по сторонам: в горнице сидел лишь второй брат, Ганс-Средний, а вот Младшего нигде не было видно. Ландберт слабо махнул рукой, показывая, что тревожиться не стоит. — Как там твоя стройка продвигается? — с глухим участием спросил старик. — Ров под каменную ограду мы уже полностью закончили, отец. Теперь ждем, когда каменотесы доставят бутовый камень и сразу начнем поднимать стены.

— Вот и ладно, — Ландберт согласно кивнул. Он хотел было сказать, чтобы сын поторапливался со строительством, но тут же вспомнил, что Ганс-Младший и пальцем не ударил, чтобы помочь родному брату на пустыре. От этой мысли старику стало совсем горько и тоскливо на душе. Всю свою жизнь он свято верил в крестьянскую мудрость: «Семья это корень, а братья чистое золото». И надо же было случиться такому, чтобы собственный любимый младший сын на старости лет так жестоко ударил его по лицу своим эгоизмом.

А ведь старик еще совсем недавно за спиной у Ганса-Старшего строил планы: думал отдать его законную долю Младшему, надеясь, что тот будет помнить благодеяние старшего брата и присмотрит за ним на склоне лет. Староста тогда обругал его последними словами и теперь Ландберт понимал, брат был кругом прав. Он, старый дурак, просто тешил собственное тщеславие и принимал желаемое за действительное.

Тяжело вздохнув, старик устало и безжизненно произнес: — Возвращайся к себе на подворье, Ганс. Сейчас на твоих глазах барбарис сушится, оставлять участок без присмотра никак нельзя, лихие люди мигом всё растащат.

Видя, что отец совсем лишился сил и не настроен на долгие разговоры, Ганс-Старший вежливо попрощался и вышел на крыльцо. Ганс-Средний молча последовал за ним, чтобы проводить брата до ворот. — Брат, да что у вас тут стряслось-то на самом деле? — не выдержал Ганс-Старший. Но Средний не мог и не хотел выдавать перед старшим братом грехи своего Младшего, а потому лишь угрюмо потупил взор и промолчал.

Видя такую скрытность, Ганс-Старший сразу догадался, откуда дует ветер и не стал настаивать. Он лишь расспросил брата, приходил ли к отцу городской лекарь, и, услышав, что тот уже осмотрел больного и не нашел опасности для жизни, заметно повеселел. Сказав, что заглянет на усадьбу завтра, Ганс-Старший обнял брата, взял под руку Марту, прижал к себе Ильзу и семья неторопливо зашагала обратно к своему родному соломенному навесу под сенью звездного неба.

С тех пор как Марта заглянула в свою амбарную книгу и с удивлением обнаружила, что жареная речная мелочь обходится хозяйству куда выгоднее и сытнее, чем обычная яичница, она больше не спорила с дочерью. Стоило ей завидеть у деревенской мельницы того самого плечистого рыбака с мокрыми плетеными сажалками, она без лишних слов позволяла Ильзе выбирать рыбу по своему вкусу. В конце концов, самая крупная рыбешка у этого торговца едва тянула на полфунта, обычные озерные карасики, за которые он просил по пять медных грошей за штуку. Купи две такие рыбины, добавь к ним брусок белого творожного сыра за три гроша, припусти в одном котле и вот тебе роскошная похлебка на всю семью всего за тринадцать монет. Всяко дешевле, чем покупать мясной отруб у мясника.