Книга Железная леди для Священной империи, страница 79 – Dimash Suleimen

Дождавшись, когда удивленные сородичи до единого уставились на нее, Ильза звонко и отчетливо произнесла: — Дедушка, как ваше драгоценное здоровье? Полегчало ли вам? — Как только батюшка с матушкой в прошлый раз проведали вас и увидели, что вы занемогли, у них с тех пор душа была не на месте, всё о вас сокрушались. — И надо же случиться такой удаче, матушке сегодня на рынке попался свежайший окунь! Она со всех ног припустила к домашнему очагу, чтобы приготовить его для вас. — Отведайте, дедушка, пока горячий!

С этими словами Ильза незаметно, но крепко ущипнула Марту за локоть. Опешившая от такой бойкости дочь женщина наконец очнулась от оцепенения, торопливо вытащила из корзины глиняную миску, прикрытую плоским блюдом и с поклоном передала её старой Гертруде, которая как раз раздавала кашу.

Мачеха приняла подношение и как бы невзначай спросила: — Сама, что ль, состряпала? Марта лишь робко и скованно кивнула в ответ.

Гертруда прекрасно знала, что старшая невестка у очага изысками никогда не блистала, а потому особого значения её стряпне не придала. Повернувшись к старому Ландберту, она примирительно улыбнулась: — Ну, раз уж сын с невесткой принесли от чистого сердца, отведай хоть малую толику, старик.

Ландберт согласно кивнул. Гертруда водрузила миску прямо перед мужем и аккуратно сняла верхнее блюдо. — Речной окунь... Постой, а это что еще за трава такая зеленая? Увидав, что в миске плавает лишь простая луговая зелень да куски бледной рыбы и нет даже привычной густой подливы из бобового сусла, мачеха мысленно скривилась от презрения: «Тоже мне, нашли диковинку, не поленились ведь тащить такую бедность в приличный дом!»

Старик Ландберт из-за хвори уже несколько дней совсем потерял аппетит и еда казалась ему пресной, как речной песок. Чтобы хоть как-то порадовать отца, второй сын, Ганс-Средний, накануне специально ездил в вольный город и купил там добрый кусок свинины, из которой Гертруда приготовила жирное жаркое в темном сусле. Но поскольку домашняя закваска у них была собственного приготовения и не давала такого глубокого и красивого янтарного цвета, как дорогие городские соусы, её жаркое вышло блеклым, желтовато-белым и на вид довольно неказистым. К тому же Гертруда по старой привычке побоялась передержать мясо на огне и зажарила его лишь до полуготовности. Ландберт бросил взгляд на эту жирную свинину и его враз замутило, есть такое совершенно не хотелось.

Зато стоявшая рядышком похлебка из окуня с люцерной манила глаз: бульон был белым и густым, как свежие сливки, а листочки зелени сияли первозданной лесной свежестью, обещая долгожданную прохладу. Старик без колебаний протянул ложку к рыбной миске, пригубил... да так и застыл, не в силах оторваться, уплетая угощение за обе щеки.

Увидев, что старик, который последние дни едва дышал и воротил нос от любой еды, вдруг обрел такой завидный аппетит, Гертруда невольно удивилась. Она сама взяла ложку, зачерпнула каплю бульона на пробу и вмиг остолбенела: «Святая дева... Когда же эта тихоня из гор успела обучиться такому поварскому искусству?»

Младший сын, Ганс-Младший, бывший с детства любимчиком в доме, увидав, как отец в мгновение ока умял целую пайку овсянки с этой юшкой, не выдержал. Он бесцеремонно запустил свою ложку в дедову миску, отправил в рот добрую горсть зелени и восторженно завопил на всю горницу: — Вкусно-то как! Настоящее объедение! — Что это за чудо-трава такая, от которой язык проглотить можно? —Невестка Марта!