Книга Железная леди для Священной империи, страница 80 – Dimash Suleimen

Марта, услышав, как высокомерный деверь впервые в жизни уважительно назвал её невесткой, окончательно растерялась. Она как раз мучительно соображала, как бы помягче объяснить благородному семейству, что они только что с аппетитом сожрали обычный свиной корм, как вдруг её опередила ушлая дочурка. — Дядя Ганс, — с самым невинным видом пропела Ильза, — эта зелень зовется травой Согласия!

— Травой Согласия? — переспросил удивленный Младший. Да что там говорить, даже старый Ландберт, который почитал себя лучшим знатоком здешних полей и пашен, о таком имени слыхом не слыхивал.

— Ну конечно! — Ильза развела ручонками, словно объясняла самую очевидную истину на свете. — Поглядите сами: на каждом стебельке этой травы рядышком растут три зеленых сердечка. И эти три малых сердечка вместе образуют одно большое, крепкое сердце. — Разве это не означает, что три разных помысла сливаются в одно единое согласие? Оттого в народе её и прозвали - трава Согласия!

После слов девочки до всех присутствующих в горнице наконец дошло: «Тьфу ты, пропасть! Да это ж обычная люцерна сорная!» Однако красивые слова Ильзы о «трех сердцах, слитых в едином согласии» заставили старого Ландберта глубоко задуматься. Сердце старика, измученное недавними раздорами между сыновьями, дрогнуло, и он громогласно и радостно провозгласил: — Хорошо сказано! Славно! Трава Согласия - истинно так! — Старуха, — окликнул он притихшую Гертруду, — ну-ка, раздели эту траву Согласия между всеми нашими внуками в горнице. — Пусть и малые ребятишки отведают этого чудесного угощения из речного окуня и травы Согласия.

— Дедушка, — звонко перебила его Ильза, — но ведь этот окунь в наших краях зовется речной курицей, а рыба на рыночном привозе, это всегда к избытку и богатству! — Стало быть, это блюдо приносит дому не просто мир, а сулит великое Согласие, Богатство и Божественный Избыток!

— Истинно так, дочка, истинно! — Ландберт от души, раскатисто рассмеялся, и с его лица впервые за многие дни сошла болезненная бледность. — Да будет в нашем доме Согласие и Избыток!

Гертруда, глядя на то, как маленькая Ильза всего парой ловких фраз сумела вернуть старику доброе расположение духа и вернуть в дом улыбки, впервые по-настоящему внимательно вгляделась в свою внучку, которую прежде никогда не замечала. Девочка была бела и нежна лицом, точь-в-точь как свежее творожное суфле. На её круглом личике сияли два угольно-черных, смышленых глаза, тонкие бровки были аккуратно очерчены, а кончик носа и уголки губ были задорно приподняты вверх, отчего весь её облик буквально лучился радостью, заставляя любого встречного невольно улыбаться в ответ.

Мачеха скользнула взглядом по её волосам: косы были заплетены гладко, волосок к волоску, без единого изъяна. Летнее холщовое платьице и штанишки хоть и были из полуобносков, но сияли такой белизной, словно их только что достали из сундука знатного господина. На ногах у девочки красовались чистые башмаки, а пальчики, видневшиеся из-под ремешков, были такими чистыми, круглыми и ухоженными, какими они отродясь не бывали у простых деревенских замарашек. «Надо же, — изумилась про себя Гертруда, — как невообразимо чисто и опрятно прибран этот ребенок!»

Тут старуха перевела взгляд на Марту: передник у той был насквозь мокрым от речной воды, волосы растрепались и прилипли от пота ко лбу, а сама она выглядела такой же усталой и неухоженной, как и во все прежние годы работы на усадьбе. Гертруда подозрительно прищурилась: «И как только у такой недотепы могла уродиться столь утонченная дочь? Чудеса, да и только».