Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 251 – Dimash Suleimen

Глядя на ликующих сверстников, Алексей словно увидел призрака из прошлого: двадцать лет назад такой же Николай Павлович, полный надежд, стоял на палубе корабля, бросая прощальный взгляд на губернский город, и кричал: «Я вернусь сюда победителем!».

Для человека с таким прошлым, живущего в обществе, где авторитет отца — закон, такая перемена ролей была невыносимым бременем. Но Николай Павлович никогда не жаловался. Он знал, что сын умнее, что сын желает ему добра. Алексей был для него единственной соломинкой в бушующем море неудач.

И тут Алексея пронзила мысль: отцу наверняка было больно. Ведь рядом с сыном он потерял нечто бесценное — собственное достоинство. Даже став важным чиновником в управе, он всё равно не имел права голоса перед собственным ребенком. Благодарность и душевная боль сплелись в его сердце в тугой узел.

Лед в душе Алексея начал подтаивать. Он, кажется, начал понимать, почему отец так спешил с женитьбой. Николай Павлович хотел обрести хоть где-то свое место, вернуть себе достоинство главы дома, вырваться из состояния, когда статус есть, а уважения — нет.

— Если посмотреть с его стороны… — пробормотал Алексей себе под нос, — старик-то не так уж и виноват.

— О ком ты? — Дмитрий, заметив, что друг надолго ушел в себя, не выдержал. — Да так, об одном упрямце, — Алексей бросил на него быстрый взгляд и пошел вперед.

Дмитрий догнал его: — Послушай, пообедаем — и айда на набережную, на залив любоваться? Алексей покачал головой: — Нет. Хочу скорее вернуться. Домой потянуло.

Дмитрий вытаращил глаза: — А я думал, ты кремень, и сантименты тебе чужды. — Каким бы твердым ни было сердце, в нем всегда найдется место для дома, — Алексей снова ускорил шаг.

Глядя на его удаляющуюся фигуру, Аркадий лишь покачал головой: «Удивительный человек. С каждым днем меняется».

К великой радости Дмитрия, торжественный обед, устроенный попечителем, проходил прямо на борту роскошного прогулочного судна. На огромной палубе были расставлены столы. Здесь собрались пятьдесят пять лучших выпускников со всей губернии, чиновники учебного округа и почетные гости — седые профессора и отставные статские советники.

«За холмом зеленым терем, за теремом — пир горой, а в Питере пляски — хоть залейся водой». Испокон веков берега столицы и крупных губернских центров были местом, где золото текло рекой, а музыка не умолкала даже в самые темные времена.

Под лунным светом черная вода залива дрожала серебристой чешуей. Изящные прогулочные суда, залитые огнями, медленно скользили по глади. На каждом — роскошь, от которой рябило в глазах: заморские вина, певчие, выводящие нежные романсы, и господа в дорогих сюртуках, которые в такт музыке спорили о тонкостях французской поэзии.

Картина — хоть сейчас в раму и на стену: «Сытая жизнь империи».

Алексей со злостью отвернулся от борта и прошипел сквозь зубы: — «Танцуют все, а в селах плач, не слышит горя старый врач…»

Дмитрий поспешно дернул его за рукав: — Тише ты! Язык твой — враг твой, Алексей!

Алексей сидел с каменным лицом. Рядом с ними за столом расположилась пятерка лучших выпускников из прибрежного района. Если земляки были просто угрюмы, то эти ребята выглядели так, будто пришли на поминки. Их родные места сейчас горели, близкие прятались по лесам, а здесь, в центре, знать пила шампанское и обсуждала рифмы.