Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 1 – Dimash Suleimen

Ночной ветерок дышал едва и сумрак, мягко окутывал замерший уездный городишко.

Лунный свет дрожал на зеркальной глади речушки. Воды её лениво катились под горбатым мостиком, мимо теснящихся у берега домишек под ветхой дранкой. По стенам, испещренным трещинами и густо оплетенным диким хмелем, бежали блики, и лишь редкие окна, обращенные к воде, чернели в этой густой зелени.

Миновала полночь. Глухое время: лишь надрывный хор лягушек у затона да ленивый лай пса в тупике нарушали тишину. Но в одном узком окне на чердаке еще теплился слабый огонек, и оттуда же доносился неясный ропот голосов.

Внутри, под самыми стропилами, теснилась скудная обстановка: железная кровать, колченогий стол да пара табуретов. На столе чадила сальная свеча, чьего тусклого света едва хватало, чтобы разогнать тени по углам. Рядом стояла щербатая фаянсовая тарелка, на которой сиротливо лежало несколько сушеных корок черного хлеба и горсть крупной соли. У кровати приглядывая за дымящим самоваром, сидел мужчина лет сорока в сюртуке с оторванной пуговицей. Его волосы и борода были в полном беспорядке, а лицо испито горем. Он что-то негромко говорил юноше, лежащему в беспамятстве.

Голос его сохранивший еще интонации человека образованного, был надтреснут и хрипл: — Потерпи, Алеша, голубчик, еще немного. Сейчас отвар настоится, выпьешь и враз полегчает. Поправишься, право слово, поправишься.

Юноша на постели мысленно вздохнул: «Уж не в тридцатый ли раз он это заводит?» Однако, чувствуя искреннюю тревогу отца, он не посмел выказать досаду. Слегка повернув голову, он взглянул на это чужое, но ставшее вдруг близким лицо блестящее от пота и смятения. На душе стало тепло. Понимая, что снадобье поспеет не скоро, он медленно прикрыл глаза, вновь погружаясь в те невероятные мысли о том, что приключилось с ним в последние дни.

Ведь еще вчера он был молодым помощником столичного прокурора, чья карьера стремительно шла в гору. Но злой рок распорядился иначе: он очнулся в теле этого умирающего мальчишки. В тот краткий миг, когда дух юноши угасал, их сознания странным, непостижимым образом слились. Теперь он обладатель памяти и чувств недоросля, живущего в эпохе, которую он знал лишь по пыльным книгам.

Сон ли это чиновника Канцелярии, или бред умирающего барчука? Он запутался окончательно. Был ли он прежним собой или стал Алексеем Морозовым? Пожалуй, теперь это был совершенно новый человек.

История нелепая, но она была реальностью. Лишь позже пришла мысль: в той жизни он был сиротой, карьеристом без привязанностей. Какая разница, где выгрызать право на жизнь? К тому же, обменять свои тридцать лет на едва начатую юность сделка, пожалуй, выгодная.

«Выживает тот, кто умеет приспособиться», — сухо сказал он про себя. — «Значит, приспособимся».

Как только он принял новую участь, память прошлого хлынула приливом. Теперь он знал: его зовут Алексей, в семье просто Алёша, ему тринадцать лет, и он единственный сын Николая Морозова, бывшего столоначальника, а ныне разорившегося мелкопоместного дворянина.

Николай Морозов происходил из хорошей семьи, хоть и из обедневшей ветви. В молодости подавал надежды, окончил лицей с отличием. Был «кандидатом» и это звание давало право на чин при поступлении на службу, а таких государство ценило. Семья им гордилась.