Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 250 – Dimash Suleimen

Толпа взорвалась криками одобрения. Студенты прыгали и обнимались, вызывая завистливые взгляды соседей из других уездов.

Когда радость немного улеглась, решили немедленно отчаливать. Это путешествие, где с ними обращались как с арестантами, порядком всем надоело.

Но едва матросы начали убирать сходни, на пристань влетела карета с гербом учебного ведомства. Служитель зычно объявил: — Господин попечитель приглашает пятерку лучших выпускников на торжественный обед и вручение знаков отличия!

Алексею и Дмитрию пришлось сойти на берег. — Мы будем ждать вас! — крикнули товарищи с палубы.

Алексей переглянулся с другом и покачал головой: — Нет, друзья, не стоит. Неизвестно, сколько продлятся церемонии. Плывите домой, а мы вернемся следом на обычном почтовом судне.

Прощание было долгим и теплым. Алексей и Дмитрий остались стоять на пустеющей пристани, глядя вслед уходящему кораблю и кружащим над ним чайкам. — Неужели мы это сделали… — тихо произнес Алексей.

Дмитрий глубоко вздохнул: — Да уж. Десять лет за книгами, полгода изнурительных испытаний, когда на одно место претендуют сотни… Поистине, путь к свету тернист.

Алексей на секунду замер, а потом печально улыбнулся: — Твоя правда.

В этот момент он думал не о своем триумфе, а о гораздо более глубоких вещах. Глядя на блестящий успех, которого он достиг так стремительно, он вспомнил своего отца — человека, который потратил на ту же мечту десятилетия, но так и не смог её достичь…

Раньше Алексею казалось, что жизнь его отца — это сплошная череда провалов. Вечные неудачи на экзаменах, промотанное состояние, жена, угасшая от болезни, на лечение которой не было ни гроша… Даже родовой дом заложили прохвостам, а когда сын — сам Алексей — был при смерти, закладывать было уже нечего. Если бы не милость юной барышни из дома Ивановых, Алексей бы просто не выжил.

А потом — жизнь из милости в чужом углу, торговля правописанием на рынке, где отца едва не превратили в калеку…

Алексей видел всё это. И хотя он никогда не говорил об этом вслух, в глубине души он всегда немного презирал отца. Он тщательно скрывал это чувство за маской «благородного мужа», но в мелочах оно прорывалось наружу. Наедине с отцом Алексей никогда не использовал почтительных обращений, вел себя скорее как равный, как друг — это выглядело доверительно, но в этом не было истинного сыновьего почтения. Почему с чужими людьми он был воплощением скромности, а с родным отцом — нет? Ответ был прост: скрытое высокомерие.

Более того, он полностью подчинил отца своей воле. Каждый шаг Николая Павловича должен был одобряться сыном. Их роли поменялись: Алексей стал властным «главой семьи», а отец — ведомым. Именно поэтому новость о женитьбе вызвала у Алексея такой гнев. Дело было не в разнице лет, а в том, что отец посмел проявить самостоятельность, вырваться из-под его контроля.

Если бы Николай Павлович и впрямь был полным неудачником, такая деспотичность сына была бы оправдана. Но теперь, пройдя через горнило экзаменов и увидев своими глазами, сколь беспощаден этот отбор, Алексей внезапно осознал: стать «просвещенным мужем» — это уже огромный успех! Это значит быть лучше девяноста пяти процентов всех соискателей в губернии.

Разве можно назвать неудачником человека, который вошел в число трехсот лучших среди пяти тысяч претендентов? Его бедность и беды были лишь следствием жестокости системы и запредельной конкуренции в их крае.