Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 227 – Dimash Suleimen

Алексей, как победитель, поблагодарил наставника и первым вышел из залы. По правилам хорошего тона первому номеру не следовало слушать критические разборы в адрес товарищей, дабы не выказывать превосходства.

Когда дверь за ним закрылась, Вершинин взял лист Дмитрия: — Ты увидел в круге «пустоту мироздания». Твоя мысль изящна, противопоставление сущего и мнимого весьма уместно. Но в сравнении с Алексеем твоя работа кажется чуть более отвлеченной, книжной. Потому — второе место. Дмитрий смиренно поклонился.

Следом вышел Дмитрий, и Вершинин обратился к Константину: — Ты увидел «Первообраз», корень всего сущего. Мысль здравая, как и у Алексея, но он ратует за гармонию, а ты — за вечную борьбу и развитие противоположностей. Из твоего зачина сразу ясно: ты хочешь спорить с судьбой. Но помни: комиссия не любит бунтарей, потому третье место для тебя — честный итог. Константин насупился и глухо ответил: — Я всё же полагаю, что мой подход более основателен. Вершинин лишь усмехнулся.

Когда ушел Константин, настала очередь Александра: — «Символ монаршей власти, подобный солнцу и луне»! — Вершинин иронично покачал головой. — Ну и лизоблюд же ты, братец. Попадись ты экзаменатору-сухарю — он бы твой лист в камин бросил за фамильярность. Попадись царедворцу — тот бы тебя обласкал. Александр смущенно потер переносицу: — Иного в голову не пришло, Ваше Превосходительство, пришлось воспевать добродетели. — Проныра ты, — добродушно буркнул Вершинин.

Наконец, остался один Петр. Вершинин долго смотрел на него, а затем произнес: — По правде говоря, твое определение «форма без границ» — самое точное. Петр расплылся в улыбке: — Значит ли это,наставник, что я был близок к истине? — Древние учили: человек должен иметь принципы твердые, как грань, но быть гибким в делах. Ты же считаешь, что всё в мире можно «округлить», а от принципов — отказаться ради выгоды. Вершинин отчеканил каждое слово: — Это лишь моё мнение, но запомни: человек должен быть «внешне покладист, но внутренне тверд». Если же ты и внутри такой же скользкий, как этот круг, — это опасный путь.

Петр выдавил улыбку: — Я навек запомню ваш урок.

Когда юноши разошлись пообедать, Вершинин вернулся в кабинет. Из-за портьеры бесшумно вышел высокий господин с резкими чертами лица. — Опять ты в моем доме появляешься как привидение, — проворчал Вершинин. — Напугал до смерти. — Привычка, — гость лишь пожал плечами. — Но должен признать: эта пятерка — на редкость сильная.

Вершинин откинулся в кресле: — Намедни я поднимался на холм над городом, смотрел на наши просторы. Тридцать верст воды, соборы, присутственные места… Здесь удивительное сосредоточение ума. Я верю: в ближайшие тридцать лет именно эта земля даст России людей, которые будут вершить судьбы в столице. Свет с востока!

Гость усмехнулся: — Неужто веришь, что культурный код этого места может длиться вечно? — Здесь сошлись все дороги, — уверенно ответил Вершинин. — И эти пятеро — только начало. Даю голову на отсечение: если не случится беды, все они оставят след в истории.

Вершинин расхохотался, его голос гулко разнесся по кабинету:

— Здесь само небо благоволит наукам! В ближайшие тридцать лет этот край даст столько талантов, что высшие государственные посты в Петербурге будут занимать сплошь наши земляки.