Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 207 – Dimash Suleimen

Однако для некоего Дмитрия Орлова это был день священной мести.

Посмотрите на Дмитрия: юноша, который в три года читал псалтырь, в шесть — постиг основы Государственного Права, а в девять — писал глубокомысленные стихи. В тринадцать лет он был отправлен в престижный Лицей под крыло прославленного Академика. Пять лет он «жег полночную свечу», и честолюбие его было острым, как бритва. Он мнил себя преемником легендарных «золотых медалистов» прошлого — тех титанов, что собирали все академические лавры Империи.

Мечта была возвышенной, но реальность оказалась зазубренным осколком льда. Дмитрий вышел из Лицея, ожидая стать бесспорным солнцем губернии, но обнаружил, что его затмил какой-то Алексей. В первом же туре имя Алексея стояло во главе списка, оставив Дмитрия в унизительной тени второго места.

Когда они встретились у ворот Уездной Канцелярии, глаза Дмитрия горели лихорадочной ненавистью. Алексей, пребывая в блаженном неведении о тех психологических пытках, которые он невольно причинил конкуренту, смотрел на дрожащего от ярости юношу с искренним недоумением.

«Бог мой, — размышлял Алексей про себя, — чего он так на меня уставился? Того и гляди, либо на дуэль вызовет, либо в любви признается. Видимо, экзаменационное рвение окончательно лишило беднягу рассудка».

Когда колонна из ста десяти кандидатов, преодолевших первые круги уездного испытания, вошла в ворота Канцелярии, воздух в её стенах показался им густым и наэлектризованным. Прежняя сонная неспешность провинциальной жизни испарилась. Мелкие чиновники, прежде по-обломовски медлительные, теперь мчались по коридорам, прижимая к груди пухлые кипы бумаг; стражники, привыкшие к ленивому безделью, облачились в мундиры, а их руки теперь крепко сжимали эфесы сабель. Суровые лица и холодный блеск стали ясно говорили молодым людям: мирное время, в котором они выросли, кануло в Лету.

Во главе процессии, как два лучших ученика, шли Алексей и Дмитрий. Оба были серьезны, но в головах их кипели совершенно разные думы. Дмитрий, подобно шахматисту, просчитывал ходы, как сокрушить своего соперника на экзамене. Алексей же был бесконечно далек от этих академических интриг. Накануне он нанес визит старому полковнику из своей семьи, чтобы узнать о истинном положении дел в Отечестве.

Старик долго молчал, прежде чем достать из бюро письмо, присланное по тайным каналам. — Это копия доклада из столицы, — хрипло произнес полковник. — Мои старые сослуживцы из тайной полиции рискнули головой, чтобы переписать его.

Алексей развернул плотную гербовую бумагу. Глаза его пробежали по строчкам донесения сенаторов и ревизоров. Они умоляли Государя немедленно назначить верховного главнокомандующего над шестью приморскими губерниями, стянуть войска и объявить чрезвычайный сбор продовольствия, ибо береговые пираты — эти проклятые «морские волки» — потеряли всякий страх и уже угрожают предместьям Южной столицы.

Алексей отложил бумагу, чувствуя, как она тяжелеет в руках, словно пудовая гиря. — Неужели всё настолько плохо? — голос его дрогнул. Старый полковник тяжело кивнул. — Несколько лет назад в Петербурге считали, что эти разбойники — просто мелкие банды. Теперь же их орда перевалила за десять тысяч. Но страшнее всего, — старик ударил кулаком по столу, — что к ним примкнули наши собственные отщепенцы: беглые каторжники, разорившиеся чиновники и даже недоучившиеся студенты. Они надевают их обноски, вешают их черные флаги и грабят своих же. На каждого истинного иноземного пирата приходится трое наших иуд.