Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 206 – Dimash Suleimen

Алексей вздохнул: — Городничий относился ко мне неплохо, надеюсь, он воспримет это спокойно. — Есть ещё кое-что, — Николай понизил голос. — Вчера наши люди выехали за город собирать долги, но их развернули у ворот. И по реке тоже не пускают. — Почему? — Степан напрягся. Для него, занимающегося логистикой, закрытие путей было вопросом выживания бизнеса. Завтра как раз должен прийти караван с солью.

— Говорят, за стенами собрались толпы беженцев, которые пытаются прорваться в город. Губернатор приказал закрыть все входы и выходы, и сухопутные, и водные, — мрачно сообщил Николай.

Алексей отставил чашку с кашей. Аппетит пропал мгновенно. — Это беженцы из-за набегов пиратов? Николай кивнул: — Наверняка. Сейчас не сезон паводков, откуда ещё взяться такому количеству людей?

Уже месяц в городе ползли слухи о возвращении морских разбойников, но власти упорно их опровергали, призывая население к спокойствию. — Вечно они всё скрывают! Прячут голову в песок! — возмутился Степан, с силой ударив по столу. — Теперь беженцы уже у порога, посмотрим, как они это скроют!

От удара капли соуса пачкали рукав Алексея, но он даже не обратил внимания, нахмурившись: — Сейчас время межсезонья, запасы у людей на исходе. Если проблему не решить немедленно, начнутся голодные смерти. — Это точно, — печально подтвердил Николай.

Степан глухо спросил: — У нас же склады в городе ломятся от зерна. Почему не открыть их и не начать раздачу каши? — Пока новый чиновник не вступит в должность, даже не надейся, — покачал головой Николай. — Уходящий губернатор не станет брать на себя лишнюю ответственность и лишние хлопоты.

Если кто и обладает сверхъестественным чутьем к переменам в судьбе Отечества, так это купеческое сословие. Это чутье проявляется не в мистических предчувствиях, а в холодном и беспощадном языке цифр. Всего за сорок восемь часов цена на зерно в губернском городе удвоилась; соль же — эта первейшая жизненная необходимость — совершила безумный скачок с трех копеек до восьми.

Рост цен породил мгновенный, почти животный ужас. Толпы осаждали хлебные лавки и соляные амбары, в то время как купцы, почуяв неслыханную наживу, заперли двери под циничным предлогом «недостатка товара». Они затаились, решив приберечь припасы до тех пор, пока народное отчаяние не достигнет апогея и цена не станет золотой.

Напряжение вскоре переросло в насилие. Шайка отчаянных сорвиголов в щепки разнесла дубовые двери крупного склада, и толпа, обретя смелость в первом акте грабежа, в мгновение ока вымела всё подчистую.

Губернатор, при всей своей ненависти к «осложнениям», и уездный исправник, несмотря на свою привычную летаргию, поняли: взор отводить более нельзя. Если эта искра раздует настоящий пожар, они рискуют потерять не только эполеты, но и головы. По приказу Его Превосходительства жандармерия была поднята по тревоге, и беспорядки были подавлены с холодной решительностью штыка.

Чтобы успокоить обывателей, были вскрыты казенные закрома. Даже семейство Ивановых, имея огромное влияние в Купеческой гильдии, принудило частных торговцев возобновить дело, опасаясь, что голодный люд направит свои вилы на их собственные богатые особняки. Кризис был временно обуздан.

На этом мрачном фоне начался последний этап уездных испытаний или личное собеседование. Для большинства кандидатов это была лишь формальность: случай предстать перед взором городничего, дабы тот убедился, что экзамен сдавали не подставные лица, а затем — праздничный обед, знаменующий окончание мучений.