Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 209 – Dimash Suleimen

Письмоводитель раздал по два листка бумаги. На робкий вопрос: «А где же писать, Ваше Благородие?», он лишь развел руками: — Вся канцелярия на осадном положении, господа. Пишите как бог на душу положит.

И вот, будущие чиновники Империи, гордость губернии, вынуждены были опуститься на колени или вовсе лечь на землю, подкладывая под бумагу собственные картузы или планшеты. Дмитрий Орлоав, превозмогая унижение, строчил быстро и вдохновенно. Он выбрал самый строгий, классический размер, вплетая слова в изящное кружево метафор. Однако, наученный прошлым горьким опытом, он решил не спешить с подачей работы. Заметив, что Алексей сидит неподвижно, Даниил тоже принял позу стоика: «Не надейся, я усижу дольше тебя!»

Время шло. Солнце припекало, колени немели, а животы кандидатов начали издавать предательские звуки — многие из бедных студентов со вчерашнего вечера ничего не ели, рассчитывая на обещанный казенный банкет.

Городничий принимал работы одну за другой, едва взглянув на строки. Если стих звучал складно — он кивал, и кандидат был свободен. Когда же некоторые задерживались, надеясь на традиционное приглашение к столу, городничий окончательно вышел из себя: — Ну, чего стоите столбами? Сдали — и ступайте восвояси! Или вы обеда дожидаетесь? У нас война на пороге, не до пиров нынче!

Разочарованные, голодные и смущенные «будущие столпы общества» потянулись к выходу. Алексей же продолжал сидеть, словно погруженный в транс, и на его листке до сих пор не было ни единой капли чернил.

Прошло еще полчаса. Сад почти опустел. Дмитрий Орлов чувствовал, что его хваленая выдержка дает сбой. В животе не просто урчало — там бушевала буря, а внизу живота назревала катастрофа иного толка. «Если я просижу тут еще хоть пять минут, — в ужасе подумал он, — то опозорюсь на всю губернию так, что никакие аттестаты не помогут».

Стараясь сохранить остатки достоинства, он осторожно поднялся, согнулся в три погибели и, крадучись, словно побитый кот, подошел к городничему. Тот поднял на него мутные от жара глаза и вскрикнул: — Дмитрий, голубчик! Что с тобой? Неужто и ты со вчерашнего дня крошки во рту не держал?

Дмитрий, чье семейство владело поместьями и лавками, покраснел до корней волос. Признаться в истинной причине своей позы было выше его сил, поэтому он лишь судорожно кивнул: — Сил… нет… Ваше Благородие. Позвольте идти… откушать… а то замертво упаду. — Ступай, ступай! — замахал руками городничий. — Твои способности мне известны, не мучай себя.

Про себя же городничий разочарованно подумал: «И это наша золотая молодежь? Хлипкие какие-то нынче пошли гении».

Дмитрий выдавил кислую улыбку и бросился прочь, даже не сдав свои стихи — впрочем, у него был на них свой расчет. И только тут он увидел, как Алексей неспешно поднимается со своего места. Оказалось, всё это время наш хитрец сидел на своем кожаном портфеле, предусмотрительно подложенном под мягкое место.

Дмитрий едва не взвыл от досады, но природа требовала своего. Он скрылся в густых зарослях парка, чтобы наконец дать волю измученному организму.

Алексей же, глядя вслед убегающему сопернику, лишь пожал плечами: «Видно, пирожки в буфете вчера несвежие были». Он подошел к столу и протянул городничему свой листок.

Городничий принял бумагу без всякого энтузиазма, ожидая увидеть очередные жалобы на «разлуку с домом» или «холодную весну». Но, вчитавшись в первые строки, он замер. Это была не просто поэзия — это был плач по уходящему веку, пропитанный горьким осознанием грядущей бури: