Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 210 – Dimash Suleimen

Лист кувшинки всплывает, нежен и чист, как дитя,

Вешний ветер уходит, листвою в саду шелестя.

Сердце плачет моё, видя мира сего увяданье,

Словно водопад слез — в тихом небе немое страданье.

Неужто рок мой — в нужде и в упадке дожить?

Дни летят чередой, перемен нам ничем не сдержать.

На скамье замер дрозд, что лишился в бою оперенья,

С грустью смотрит на мир, на его суету и броженье.

Всё живое — лишь прах. Что осталось?

Забыть о невзгодах и в бокале вина утопить горечь прожитых годов.

Городничий дошел до строк про «дрозда, лишившегося оперенья», и две скупые слезы невольно покатились по его морщинистым щекам. Он узнал в этом образе себя — старого чиновника, который видит гибель привычного мира и ничего не может изменить. Спешно смахнув слезы, он посмотрел на Алексея: — Ты написал… очень глубоко. Пожалуй, я сам предложу тебе ту чарку вина, о которой ты просишь в стихах. Алексей вежливо поклонился: — Смиренно благодарю за честь, Ваше Благородие.

В час пополудни на стене уездной управы вывесили долгожданный список. Толпа смяла бы часовых, если бы те не выставили штыки. На самом верху, крупными буквами, красовалось одно имя: Алексей Морозов.

Он был признан единственным кандидатом высшего разряда. Ниже шли девятнадцать человек первого разряда, среди которых значились Дмитрий и Николай. Остальные распределились по вторым и третьим разрядам.

Теперь победителю и лучшим из списка предстояло самое сложное испытание — большая Губернская аттестация, до которой оставалось всего два месяца.

В сумерках уездной управы, в задних покоях, на небольшом столике у изголовья кровати теснились нехитрые закуски да стоял запотевший графин. Алексей сидел по-турецки напротив городничего, слушая, как старик, отбивая такт палочкой по краю чашки, негромко напевает старинный романс:

'С ветром и ливнем умчалась весна поутру,

В старом саду не осталось цветов на ветру…

Горечь без края, тоска в одиноком дому,

Год пролетел — и зачем он был дан, не пойму…'

Алексей узнал мотивы серебряных поэтов — «Песнь старика». Это был плач человека, который на склоне лет оглядывается назад и видит лишь пепел своих надежд. Горький портрет чиновника, чей путь в канцеляриях Империи подошел к тупику.

Городничий осушил кубок, вытер капли вина с седых усов и с глубоким разочарованием произнес: — Я подготовил прошение об отставке. Завтра же подам его в Петербург. — Но, Ваше Благородие, вы еще полны сил, — осторожно заметил Алексей, хотя и знал подоплеку. — К чему такие крайности?

Городничий посмотрел на него тяжелым взглядом: — Ты ведь знаешь, что губернатор уходит? И что новый префект уже стоит лагерем за городом, ожидая «доброго знака», чтобы въехать в свои палаты? Мне пятьдесят один год, Алексей. Я упустил последний шанс на повышение. В нашей системе это означает конец — доживать век в заштатном уезде под началом какого-нибудь молодого выскочки.

Алексей слегка улыбнулся: — Не всё так однозначно. Слышали ли вы притчу о старике, что потерял лошадь? Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. На мой взгляд, то, что вы не получили это место сейчас — ваше великое счастье. — Не шути со мной, — нахмурился городничий. — Я всегда покровительствовал тебе. — Позвольте объясниться, — мягко перебил его Алексей. — Ходят слухи, что Государь намерен учредить пост особого генерал-губернатора над шестью приморскими губерниями для окончательного решения вопроса с «морскими волками». Это так?