Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 49 – Сина Беервальд

Паганини не играл чужих сочинений – только свои, рождённые его существом, не требующие нот. Его гармонии – котёл, где кипели двойные трели, тремоло^[26], хроматические пассажи. В этих пьесах была вся его страсть, нежность и безумие – вот что делало его гением, а не одна лишь техника.

Он покорял публику смехом и болью, трогал сердца, потрясал их. Музыка была его языком. Когда резкие звуки заставляли Софи вздрагивать, он уже ловил её нежными мелодиями, обвивал душу золотой нитью, чтобы вести за собой. Триумфальные пассажи сменялись рыданиями скрипки – зал ликовал, многие плакали. В следующих вариациях ропот перешёл в бурю. Все узнали мелодию австрийского гимна. Никто не мог усидеть на месте. Когда Паганини опустил инструмент, грянул гром оваций.

Скрипач замер в полной опустошённости, взгляд устремлён в никуда. Непостижимо, сколько он выжал из инструмента – и из себя, из этого исхудавшего тела, из своей души. Слуга накинул ему на плечи меховую мантию, словно коронационную порфиру, и повёл обессиленного виртуоза со сцены.

Как тень самого себя, Паганини сидел в углу приёмного зала на тронообразном кресле, обитом алым бархатом. Перед ним стоял позолоченный барочный столик, где в открытом футляре покоилась его скрипка Гварнери дель Джезу. Благие намерения устроителей – быстро предоставить уставшему виртуозу место для отдыха – обернулись выставкой: избранные гости теперь могли разглядывать загадочный инструмент. «Он чувствует себя экспонатом», – подумала Софи, хотя внешне Паганини этого не показывал.

С детьми она заняла столик у стены – среди незнакомых людей в своём помятом платье ей было неловко. Катерина по дороге поправила ей причёску, а Кристиан уверял, что складки на тёмно-синей ткани почти незаметны.

Флорентина и Петер заняли место в центре, ловко втесавшись в круг знаменитостей. Паганини не преувеличивал – здесь собрался весь цвет Вены. Флорентина оживлённо беседовала с Иоганном Штраусом, а Петер умудрился заговорить с князем Меттернихом, расположившись так, чтобы видеть Паганини. Софи была уверена: при первой возможности он бросит канцлера и ринется к виртуозу.

Кивнув очередному посетителю, Паганини подписывал программку. Ничто не напоминало о демоническом скрипаче, только что потрясавшем зал. Бокал вина перед ним оставался нетронутым, однако слуга уже в четвёртый раз доливал воду. Софи заметила, как в неприметный момент он быстро поднес к губам маленький коричневый флакон. «Морфий? Возможно – он слишком часто потирал левую щёку. Зубная боль?»

— С вами всё хорошо, матушка? – Кристиан накрыл ладонью её здоровую руку, которой она опиралась о столик. Помимо боли в запястье её охватила странная слабость – жар во время концерта сменился ознобом.

— Конечно, всё прекрасно, – поспешно ответила она. Дети не должны волноваться.

— Вы очень бледны, – прошептала Катерина. – Может, уйдём?

— Спасибо, милая! Но такой приём бывает раз в жизни. Разве вы уйдёте без автографа? – подмигнула она. Дети едва сдерживали восторг, стараясь сохранить степенность. – Пойдёмте в очередь.

Впереди стояли двое – пожилой коренастый мужчина и юноша, очень похожий на него лицом. «Отец и сын», – предположила Софи.

Ей вдруг стало трудно стоять без опоры. Головокружение накатывало волнами. «Домой только в карете, – решила она. – Деньги придётся взять из отложенных на еду, но ведь Паганини скоро заплатит…»