Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 48 – Сина Беервальд

Софи замерла. Этого просто не могло быть.

Но что же делал Паганини? Нет, струна не порвалась – он ослаблял её намеренно. С невозмутимым видом он крутил колок, и Софи затаила дыхание, когда он ослабил ещё одну. Что он задумал? Теперь оставались лишь толстая струна соль и тонкая ми.

Когда он начал играть, Софи различила в басовых тонах мужской голос, а в высоких регистрах – женский. Как это было возможно? Это были уже не просто звуки – из скрипки говорили двое, шепчущиеся между собой люди.

С первых же взмахов смычка декорации перед её глазами преобразились. Вместо сцены – комната с кроватью под балдахином, постель смята, одежда разбросана по полу, в углу стол с бутылкой мадеры и недопитыми бокалами. На языке вдруг появился вкус терпкого шоколада, сухофруктов и мёда, хотя она никогда не пробовала этого вина. На умывальнике рядом с фарфоровой чашей лежали белый жилет с серебряной вышивкой и тёмно-синий бархатный фрак с пуговицами, обтянутыми золотой парчой. Вдруг в комнату вошла Антония Бьянки.

Испуганно Софи вернулась в реальность, уставившись на сцену, где Паганини в порыве страстной ярости вырывал у скрипки звуки страха, рыдания, рёв – будто бичом наказывал струны за муки неразделённой любви, затем вновь переходил к нежным, словно жемчужные слёзы, па-де-де примирившихся любовников. Тревога охватила Софи. Что за странный сон наяву только что посетил её? Всё казалось таким реальным, таким знакомым, хотя она точно знала – никогда не бывала в той комнате. Паганини унёс её туда своей игрой, перенёс мысли в незнакомое место. Казалось, будто она подслушала ссору Паганини с женой.

По его резкому движению вступил оркестр, заполняя зал радостными аккордами. Улыбаясь, Паганини опустил скрипку, будто прислушиваясь к шуму играющих детей, прекрасно зная, что все взгляды прикованы к нему, что каждый ждёт, когда же он вновь поднимет инструмент к подбородку. И публика не была разочарована.

После нескончаемых оваций Паганини вновь взялся за скрипку. В зале пробежал возбуждённый шёпот. Будто отвечая на него, он ослабил ещё одну струну и начал играть на единственной оставшейся – басовой соль, той самой четвёртой струне, возможно, сделанной из кишок убитой им женщины.

Если кто-то ещё сомневался, что Паганини показал всё своё мастерство, финальные вариации на тему «Nel cor più non mi sento»^[24] развеяли эти иллюзии.

Оркестр умолк, когда музыкант начал соло – нет, он играл! Весь оркестр в одном Паганини. На одной струне он извлекал четырёхголосные фразы, флажолетами^[25] создавая иллюзию игры на всех четырёх струнах.

Это было неописуемо.

Софи закрыла глаза. Звучало так, будто виртуоз играл на полной скрипке с оркестровым сопровождением. Невероятно! Он буквально разжёг огонь на сцене перед и без того разгорячённой публикой, методично доводя зал до кипения. Он держал аудиторию в руках, воздействуя на заворожённых слушателей, будто дирижируя оркестром. Сначала ропот, затем восторженные возгласы из разных уголков зала – будто Паганини дал вступление невидимой дирижёрской палочкой.

Великий Шпор, элегантный Лафон или страстный Липиньский ещё могли бы сравниться с ним в виртуозных пассажах, подумала Софи, но перед этим мастерством им оставалось только склонить головы. Двойные ноты были для него детской забавой – отдыхом между подвигами. Венским скрипачам лучше вовсе не давать концертов, пока Паганини в городе. Да и после – смогут ли они собирать залы своими Тартини, Виотти или Крейцером, когда публика вкусила это?