Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 46 – Сина Беервальд

— Он выходит! – Катерина прошептала сквозь гул зала.

Софи замерла, глядя на чёрную фигуру во фраке, неловко кланяющуюся на сцене. Невероятно – всего час назад она сидела рядом с этим человеком!

В зале поднялся новый шквал волнения. Дамы на балконе свешивались через перила, мужчины вставали на сиденья: одни жаждали увидеть величайшего скрипача мира, другие – самого дьявола. Газеты так живописали Паганини, что некоторые и впрямь ждали явления Сатаны.

Петер наклонился к жене, и Софи невольно услышала его шёпот:

— Да он прямо из преисподней явился! Этот Паганини – словно бесовская марионетка, словно демон, подвешенный на нитях… А смычок-то, поди, сам дьявол в руках держит!

Мерцающий свет свечей скользил по бледному лицу скрипача, придавая ему призрачные черты. Его непроницаемые чёрные глаза, подобные тёмным самоцветам, пробежали по залу. Неужели он смотрел именно на неё? Паганини казался теперь совершенно иным – недосягаемым, будто принадлежащим иному миру. Чёрные кудри обрамляли лицо, почти сливавшееся с тёмным фоном сцены. Длинные фалды фрака подчёркивали его неестественно вытянутый силуэт, когда он медленно шёл по помосту.

— Словно жердь проглотил, – фыркнула Флорентина за веером.

— Тс-с! – резко оборвала её Софи.

Эти детские насмешки были невыносимы – особенно в такой священный момент. Её дети вели себя куда благопристойнее. Близнецы, заворожённые, не сводили глаз со сцены. Паганини принял странную позу: правую ногу выдвинул вперёд, скрипку прижал так, что локоть почти упирался в живот. Левое плечо неестественно приподнялось, отчего смычковая рука казалась длиннее.

Флорентина шелестела программкой:

— «Пляски ведьм» играть собрался. Ну конечно.

— Живой ли это человек на пороге смерти – или мертвец, восставший из гроба? – размышлял вслух Петер. – Вампир со скрипкой, жаждущий не крови, но золота нашего…

— Хороший вопрос! – хихикнула Флорентина. – Хотя даже приличный фрак себе позволить не может – весь потёртый, да ещё и ужасного покроя. Жилет коротковат, брюки болтаются… И эти деревянные движения – просто жуть!

— Жуть? Смех! – фыркнул Петер. – Эта напускная подобострастность – словно дурачка для потехи толпы выставили!

— Довольно! – прошипела Софи.

Петер резко наклонился через жену:

— Ты мне рот затыкаешь? Ты-то, Софи, не смей указывать! Мой бедный брат… Да ты его в пропасть втянешь!

Она открыла было рот для возражения, но дочь дотронулась до её руки, указывая на сцену. Паганини держал скрипку непостижимым образом – гриф так низко, что локоть почти касался живота. Первый же взмах смычка рассыпался огненными искрами по залу. Скрипка запела триумфальным гимном, заставив замолкнуть даже недоброжелателей.

— Такого я ещё не слышал! – воскликнул Петер.

Виртуоз обрушил на публику стремительную пьесу, предназначенную для целого оркестра, но звучавшую полновесно даже в его одиноком исполнении.

— И всё это без нот… – пробормотал шурин.

Флорентина ахала над лирическим адажио, теребя меховой манжет:

— Невыразимо трогательно!

«Невыразимо», – мысленно согласилась Софи. Всё в нём было загадочно и тревожно. Тот ли это человек, с которым она только что беседовала в карете? Теперь он казался пугающим: костлявые руки с выступающими жилами, неестественно длинные пальцы, мертвенная бледность – будто готовился лечь в могилу или только что из неё восстал.