Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 44 – Сина Беервальд

— Боюсь, это те, кому не досталось билетов, но кто всё ещё надеется попасть внутрь. Сегодня утром мне сказали, что будут раздавать места для стояния. За порядком должны следить караульные.

— Боже правый! – воскликнула Софи. – И вы после этого заставили кучера сделать крюк к мастерской? У вас поистине железные нервы!

— Они, во всяком случае, в лучшем состоянии, чем мой фрак.

С лукавой усмешкой он вновь глянул в окно.

— Сейчас мы объедем придворные конюшни и подъедем к чёрному входу, где я провожу вас к вашему месту. Но прежде чем нас прервут, я хочу пригласить вас – и ваших детей, разумеется, – на приём после концерта в Малый Редутензал.

Она подняла руку, как будто защищаясь от чрезмерной доброты.

— Это чрезвычайно любезно, но слишком большая честь.

Для этого порывистого движения она использовала левую руку и ударилась о стенку кареты. Со сдавленным стоном она отдёрнула руку.

— О, что с вашей рукой? Да она перевязана!

— Пустяки, всего лишь лёгкий вывих, – отмахнулась она, сдерживая боль, которая медленно отступала, оставляя после себя лишь глухую пульсацию в запястье.

— Приём – дело неформальное. Вы встретите интересных людей… Разумеется, помимо императорской семьи там будет мой добрый друг князь Меттерних. Уже имели ли вы честь познакомиться с венским композитором Антоном Диабелли?

— Увы, не было случая.

— Тогда это прекрасная возможность! И что ещё важнее – Йозеф Бём также приглашён. Знакомство с ним может весьма благоприятно сказаться на будущем ваших детей.

— С господином Бёмом я уже беседовала. Увы, в его консерватории не осталось ни единого места, да и список ожидания внушителен. Неудивительно – все жаждут попасть в его первую публичную скрипичную школу и обучаться бесплатно.

— Но ваши дети – отнюдь не «все»! В них несомненный талант. И если уж я это говорю, Бём непременно пригласит их на прослушивание – и будь я проклят, если он их не примет! Я переговорю с ним на приёме и дам им наивысшую мою рекомендацию.

Как могла она противиться столь сердечному участию? Хотя в её нынешнем наряде появляться на официальном приёме было немыслимо – даже для концерта он едва подходил, только если в зале царил полумрак. В уборной она, конечно, могла поправить причёску, но разгладить платье уже не успевала.

— Я совершенно не готова к приёму – взгляните только на моё платье!

Паганини расхохотался так, что его затрясло.

— Что за вздор! Вы выглядите прелестно. Совершенно очаровательно! И если кто-то станет разглядывать складки на вашем платье вместо того, чтобы любоваться моей персоной, я буду крайне оскорблён.

Теперь засмеялась и она, но поблагодарить его не успела – они прибыли. Выйдя из экипажа, они вошли в Хофбург через боковой вход. Внутри служители порядка с великим трудом сдерживали и направляли толпу. Стоял невообразимый шум, совершенно неуместный среди этой изысканно одетой публики. Обладатели сидячих мест размахивали билетами, громко призывая пропустить их. Проходы были переполнены; даже на ступенях сидели слушатели, успевшие получить дополнительные билеты, – они не могли видеть виртуоза, но хотя бы слышали его.

Паганини подозвал одного из служителей и, простившись с Софи, удалился.

Большой Редутензал почти полностью погрузился во тьму. На сцене мерцали свечи, оставшись единственным источником света – и волшебства. Смутные очертания подсказывали, что все ряды заполнены, но в этом величественном зале с высоким, украшенным золотой лепниной потолком она никак не ожидала встретить столь удушливую жару. Воздух был густым и влажным, словно в прачечной. На мгновение Софи почувствовала, что задыхается, и готова была в панике ретироваться.