Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 47 – Сина Беервальд

Правая рука маэстро водила смычком с невиданной пластичностью – казалось, к концу палки привязан платок, развевающийся на ветру. Зал замер, боясь перевести дыхание: гости словно опасались, что музыканту не хватит воздуха и он задохнётся, не доиграв.

Он слился со скрипкой воедино – она жила через него, он дышал через неё. Каждое движение мышц, каждое душевное волнение претворялось в звук. Зрители поднимались с мест, поражённые феноменом: его тело колыхалось, как море под порывом ветра, внезапный взмах смычка превращал гладь в бурлящий океан.

— Божественно! – вздохнула дама сзади.

— Что за человек! Что за скрипка! – восторгалась её соседка. – Какие муки в этой четвёртой струне! И этот взгляд… наконец, сама душа его!

«Его душа…» – мысленно повторила Софи, вспоминая то ощущение связанности с виртуозом, которое объяло её час назад. Но вот её мысли обратились к историям о договоре с дьяволом. Может, неслучайно его скрипка издаёт такие звуки – не четвёртая ли струна свита из жил задушенной им женщины?

Ей чудился целый оркестр, но на сцене был лишь Паганини – его рука, его смычок. Невероятные пассажи сменялись звериными рыками, трелями – и вдруг нежной мелодией, которую он, словно невзначай, сопровождал пиццикато левой рукой, будто арфа аккомпанировала ему. Затем скрипач резко перешёл к скрежещущим звукам – будто стыдился проявленной нежности. Каждая нота была словом в исповеди, полной страсти – то робкой и нежной, то властной и требовательной. И завершилось всё мощным аккордом, пронзившим каждое сердце в зале.

Софи поймала себя на том, что ищет у него под фраком… копыта. И тут же внутренне усмехнулась. Она ожидала многого от этого концерта – но не этого головокружительного мастерства, бросавшего вызов самой природе. Его дерзкие секунды, головокружительные пассажи в уникальной, будто лишённой правил манере затмевали всех виртуозов прошлого. В следующей пьесе он перешёл от лирического адажио к водопаду каденций^[23], завершив экстатическим финалом. Он играл в трансе, возведя глаза к потолку, губы его шептали молитву.

— Лишь дьявол может так владеть инструментом, – перекрестилась Флорентина.

— Да он заклинания какие-то бормочет! – напряжённо прошептал Петер, впиваясь пальцами в подлокотники, будто готов был вскочить и бежать.

Напряжение в зале стало осязаемым – где-то справа раздался вскрик: дама лишилась чувств, и двое мужчин поспешили вынести её из зала. Но Паганини уже вернул внимание публики виртуозным пиццикато. Он защипывал басовую струну, одновременно ведя мелодию наверх. Какое мастерство! И вновь зрители ошибались, думая, что гений показал всё, на что способен.

Четырёхголосными аккордами он взмывал ввысь с такой скоростью, что, казалось, все скрипачи в зале вот-вот лишатся рассудка от восхищения. Он выдерживал одну ноту на протяжении трёх тактов, параллельно исполняя пассажи и пиццикато на других струнах. Нежнейшие, певучие звуки он извлекал так близко к подставке, что пальцам едва хватало места между нею и смычком, а затем заставлял скрипку петь с вибрато, поразительно напоминавшим человеческий голос. Но это было лишь прелюдией к главному – музыкальному диалогу влюблённых, как значилось в программе.

— О боже, у него порвалась струна! – воскликнул Кристиан.