Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 4 – Зоя Берг

Грач слушает, записывает, периодически закидывая в рот печенье. Ну оно и правда вкусное.

— После доставки вы сразу ушли?

— Сразу. Маша хотела остаться, я не разрешила.

— Почему?

— Потому что нас не звали на банкет, — говорю. — Мы доставили заказ и ушли. Это называется профессионализм.

Грач кивает без улыбки, но я вижу — что-то там дернулось.

— В ресторане кто-нибудь был рядом, когда вы устанавливали торт?

— Шеф. Администратор. Кто-то из официантов — я не смотрела специально.

— Имен не знаете?

— Администратора — Света. Фамилию не знаю. Официантов — нет.

Он записывает. Молчит немного.

— Вера Андреевна. Что-то в ваших ингредиентах могло дать… такую реакцию?

— Нет, — качаю головой. — Покупаю у одного и того же поставщика с момента открытия. Все сертификаты есть, если хотите — покажу. Лимонный крем не может вызвать массовое отравление у тридцати человек. Это невозможно технически.

— То есть?

— То есть кто-то добавил что-то после меня.

Грач поднимает взгляд от блокнота. Мы смотрим друг на друга секунды три.

— Это вывод или предположение? — спрашивает он.

— Пока предположение. Но я умею считать варианты.

— Вы кондитер, — говорит он без всякого осуждения, просто как факт.

— Я кондитер с красным дипломом по финансовому анализу, — отвечаю я. — Это разные вещи.

Он смотрит на меня. Потом на блокнот. Что-то записывает. Допивает чай. Берет еще печенье.

— Вера Андреевна, — закрывает папку. — Пока мы разбираемся — никуда из Сосновца не уезжайте.

— Я никуда не уезжаю. Я только вернулась.

— Ну вот и хорошо, — встает, застегивает пиджак. Мнется секунду. — И деятельность свою приостановите. До окончания следствия.

«Кошмар! Хотя предсказуемо».

— Да, хорошо, Павел Игоревич.

Кивает, благодарит за чай. Уходит. Закрываю дверь. Поворачиваюсь. Мусс сидит посреди зала и смотрит на меня.

— Все нормально, — говорю.

Мусс поводит усами — не верит. Я, честно говоря, тоже.

Подхожу к окну.

Грач идет по улице. Зинаида Петровна торчит у булочной, делая вид, что поливает цветы в горшке. А у витрины стоит мужчина. Смотрит на мою вывеску. «Сахарный изъян» — золотые буквы на темно-зеленом фоне, заказывала в области, долго ждала, очень гордилась.

Я не знаю, кто это.

Но что-то внутри — наверное тот самый аналитический рефлекс, который я восемь лет гробила на чужие балансы — тихо говорит: запомни лицо.

Кондитерская закрыта. Уже не «технический перерыв», а просто «не работает».

Я сижу за столиком. Смотрю в ноутбук. Таблица «дебет-кредит». Столбец А — дни. Столбец Б — выручка в обычный день. Столбец В — выручка за сегодня. Пусто. Потому что «не работает».

Мусс запрыгивает на стол и садится прямо на ноутбук.

— Слезь.

Мусс смотрит на меня. Потом на экран. Потом снова на меня — с выражением, «бессмысленная трата времени».

— Слезь, я сказала.

Слезает. Медленно, с достоинством, как будто это была его идея.

Я смотрю на цифры еще минуту, потом закрываю ноутбук. Мусс прав, хотя я ему этого не скажу.

Стук в дверь. За стеклом — Зинаида Петровна. В руках судочек, на лице — выражение человека, у которого есть новости и который физически не способен держать их при себе дольше пяти минут.

Открываю.

— Верочка, — говорит она, уже входя, — я принесла пирожки.

Обвожу взглядом прилавки, заполненные выпечкой.