Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 6 – Зоя Берг

Под видео — четыре тысячи просмотров. Комментарии: «Девочка, удачи», «Сосновец?? Я там была», «Ждем следующую серию», «А торты там вкусные?».

Я смотрю на экран. Потом — в потолок.

— Зинаида Петровна, — говорю.

— Да, Верочка?

— Как вы думаете — за самодеятельность сотрудника несет ответственность работодатель?

Зинаида Петровна смотрит на мой телефон. Читает комментарии. Поднимает взгляд.

— Верочка, — говорит она. — У нее уже четыре тысячи просмотров.

— Я вижу.

— К завтрему будет десять. Мы тебя отстоим!

— Зинаида Петровна…

— Ешь пирожок, — говорит она.

Идея идти к Сорокиной и прижать ее к стенке принадлежит Зинаиде Петровне.

Разумеется.

— Верочка, — говорит она на следующее утро, входя без стука с пакетом сдобы, — собирайся.

— Куда?

— Пойдем в «Сладкий уголок». Она у нас не отвертится!

— Но…

— Никаких «но», — перебивает. — Надо печь булки сразу, пока клейковина не застыла! Я знаю о чем говорю.

— Ладно, — вздыхаю. — Идем.

— Я с вами! — Маша возникает из подсобки, где она переставляла банки с вареньем «для порядка». — Мне нужен материал.

— Никакого материала! — отрезаю.

— Но у меня уже одиннадцать тысяч просмотров! — достает телефон, тыкает в меня. — Подписчики на ваше стороне! Вы читали комментарии?

— Читала, — опускаю глаза, — «Какой ужас, бедная кондитерша»…

— Ну это они так сочувствуют.

— Я поняла.

Маша убирает телефон. Смотрит на меня с выражением человека, у которого возникла «гениальная идея».

«Господи».

— Вера Андреевна, — шепчет. — Мы же все втроем можем…

— Мы?

— Ну да. Вы, я, Зинаида Петровна. Она знает всех, вы умеете считать варианты — вы сами так сказали следователю, я слышала через дверь — а я...

— Ты слышала через дверь?

— Я случайно стояла рядом! Ну и вот… вы, Зинаида Петровна и я… как фиксатор!

— Кто?

— Ну тот кто все фиксирует.

— Документалист?

— Ага.

Я смотрю на Зинаиду. В ее глаза нехороший блеск.

«Господи боже мой…».

— Маша, — говорю я. — Это не сериал.

— Конечно нет, — соглашается она. — Это круче! Трукрайм!

Я открываю рот. Закрываю. Смотрю на Мусса. Мусс смотрит на Машу с умеренным интересом — примерно как на нового покупателя с непредсказуемым поведением.

— Маша, — говорю снова. — Если ты снимаешь подозреваемых и выкладываешь в интернет — это называется не «документальность», это называется «проблемы с законом».

— Я не буду снимать подозреваемых, — говорит она. — Я буду снимать процесс. Атмосферу. Городскую среду.

— Городскую среду?

— Ну… и иногда подозреваемых. Но со спины!

Я смотрю на Зинаиду Петровну. Ищу поддержки. Ага. Щас…

— Вперед, мои Агаты Кристи! — ноль поддержки, один энтузиазм. — Зададим этой старой перечнице жару!

— Ура, — вопит Маша.

— Вперед, — мямлю я и делаю шаг за ними…

«Сладкий уголок» находится через улицу.

Звякаем колокольчиком над дверью. Сорокина стоит за прилавком — в переднике с вышитыми розочками, с кондитерским мешком в руке. Видит нас. Выражение лица за полсекунды меняется от «добро пожаловать» до «надо же кого принесло».

— Верочка. Зинаида. И... девочка.

— Маша, — говорит Маша.

— Да, — соглашается Сорокина, не запоминая.

— Людмила Степановна, — киваю. — Можно поговорить?

— Отчего нельзя, — кивает в ответ — но не мне, а на столик у окна. — Садитесь.

Садимся. Маша пристраивает телефон к вазочке под видом «просто положила». Я делаю вид, что не замечаю. Сорокина садится напротив. Складывает руки. Смотрит на меня с той самой гирляндой в глазах, что была у нее в прошлый раз: сочувствие, злорадство, сочувствие, злорадство.