Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 3 – Зоя Берг

Я смотрю на ресторан, на скорые, на гостей с несчастными лицами. Считаю. Не гостей. И не деньги. Варианты. Старый рефлекс.

В моих ингредиентах не было ничего, что могло дать такой эффект. Я знаю это так же точно, как таблицу умножения. Значит — что-то добавили после меня. Или вместо меня. Или…

Господи, как хорошо что хотя бы мама с папой сейчас не тут! Я сама купила им путевку на море еще в апреле. Только бы никто не позвонил... У мамы сердце — ей нельзя такие новости по телефону, да ещё в отпуске.

«Пожалуйста. Пусть в Сосновце хоть раз промолчат…».

— Верочка, — Зинаида Петровна трогает меня за локоть, выдергивая из мыслей. — Ты домой сейчас иди. И завтра никуда не ходи.

— Почему?

Зинаида Петровна поворачивает голову, я слежу за ее взглядом и утыкаюсь в полицейский уазик.

— Никанор Степаныч сказал, что дело ясное. Так что — жди гостей…

Я не сплю с половины шестого. Это, в принципе, норма. Но обычно я не сплю продуктивно — замешиваю тесто, считаю заказы, слушаю, как Сосновец просыпается за окном. Сегодня я не сплю по-другому. Сижу на табурете, смотрю на телефон и жду, сама не зная чего.

Телефон молчит.

В шесть утра я сдаюсь и иду печь. Первая партия — лимонное печенье, мое любимое, всегда помогает думать. Вторая — имбирное, потому что лимонное не помогло. Третья — обычное масляное: имбирь заканчивается, а думать все еще не получается.

Мусс утаскивает одно из первой партии, пока я отворачиваюсь.

— Это не тебе, — говорю.

Мусс мяукает, сообщая, что его незаслуженно обидели, и отходит к витрине.

Кондитерскую не открываю. Вешаю табличку «Технический перерыв» — формулировка достаточно расплывчатая, чтобы не объяснять ничего конкретного. Зинаида Петровна с утра уже маячит в окнах своей булочной, периодически бросая взгляд в мою сторону с выражением человека, который знает больше, чем говорит. Что, в общем-то, ее обычное выражение.

Стук в дверь ровно в одиннадцать.

«Вот и гости».

Снимаю передник. Потом надеваю обратно. Пусть видит — я работала, а не сидела и тряслась. Хотя я, конечно, и сидела, и тряслась, но это информация для внутреннего пользования.

За дверью стоит мужчина лет тридцати пяти в мятой рубашке и с папкой под мышкой. Лицо человека, которому вас жаль, но не настолько, чтобы сильно переживать.

— Зимина Вера Андреевна?

— Она самая.

— Следователь Грач. Павел Игоревич, — показывает удостоверение, я смотрю на фотографию: там он такой же мятый. — Можно войти?

— Заходите. Чай будете?

Он чуть медлит — видимо, не ожидал, что его сразу будут поить чаем.

— Буду, — говорит. — Спасибо.

Усаживаю его за угловой столик — тот, что с видом на улицу. Ставлю чайник. Достаю печенье — лимонное, первая партия, самое приличное.

Грач кладет папку на стол, оглядывается. Смотрит на Мусса.

Мусс смотрит на Грача.

— Кот, — говорит Грач.

— Наблюдательно, — говорю я.

— Мяу, — говорит Мусс.

— Угощайтесь, — киваю на печенье.

— Спасибо, — берет одно. Пробует. Смотрит на печенье с уважением.

«Хорошее начало».

— Вера Андреевна, — смотрит в папку. — Расскажите про торт.

— С какого момента?

— С самого начала. Как готовили, кто был рядом, как доставили.

Рассказываю. Подробно — я умею подробно, это бывшая профессия говорит. Ингредиенты, поставщики, время замеса, количество слоев, температура духовки. Маша, коробки, три квартала пешком. Шеф-повар, подставка, предупреждение про меренгу.