Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 9 – Зоя Берг

Зинаида Петровна смотрит на него. Долго — так, как умеет только она: спокойно, внимательно, без осуждения и без жалости.

— Нет, — говорит она наконец. — Не похож.

Лось выдыхает.

— Вера Андреевна. — поворачивается ко мне. — Я слышал, что вас закрыли.

— Временно.

— Я понимаю, что мы с вами... ну, бывало всякое. Жалобы там, белки, — он машет рукой. — Но это другое. Это несправедливо. Если чем помочь — скажите.

Я смотрю на него. Виктор Семенович Лосев, он же Лось. Эко-активист, любитель петиций, защитник белок от ванильных запахов. Хочет закрыть все кондитерские Сосновца — принципиально. И при этом — совершенно искренне возмущен несправедливостью.

Так бывает только в маленьких городах.

— А вы когда на банкете были… Может быть что-то вы видели. Слышали. Что угодно.

Лось молчит. Смотрит на пчелу, которая деловито ползает по цветку на клумбе. Жарко, тихо, запах нагретой земли и скошенной травы...

— Был там один, — говорит он наконец.

Маша рядом со мной перестает дышать.

— Кто? — говорю.

— Не знаю, — Лось качает головой. — Не местный. Я когда уходил — он стоял в коридоре. У самой кухни. Спиной ко мне.

— Работник ресторана?

— Нет, — он произносит это уверенно. — Работники там все в форме. А этот — в своем. Рубашка светлая, брюки. Одет по-городскому, аккуратно.

— Лицо видели?

— Нет. Только спину.

— Рост? Телосложение?

— Высокий, — Лось смотрит куда-то мимо меня — вспоминает. — Широкий в плечах. Темные волосы, короткие. Стоял так — знаете, как стоят люди, которые привыкли, что у них все под контролем. Не нервно, не торопливо. Просто стоял.

Я смотрю на Зинаиду Петровну. Она смотрит на меня. Один миллиметр бровью — вверх.

— Виктор Семенович, — говорит она, — вы этого человека раньше в городе видели?

— В администрации. Я жалобу относил. А он как раз Кукушкину про уголок дикой природы в районе застройки говорил. Я прямо как вкопанный встал. Но они меня увидели и быстро в кабинет зашли…

— Виктор Семенович, — говорю. — А вы не заметили — он когда… в коридоре… он что там делал?

— Да вроде просто стоял у стены…

— Хорошо. Спасибо, Виктор Семенович…

На улице Маша немедленно достает телефон.

— Ну все, попался гад!

— Маша.

— Вера Андреевна, ну это же очевидно! — Она чуть не подпрыгивает. — Он был у кухни! Лось его видел! У него мотив — ваше здание снести!

— Маша, в том коридоре мог стоять кто угодно.

— Но стоял именно он!

— Мы не знаем, что именно он.

Маша открывает рот. Закрывает. Открывает снова.

— Зинаида Петровна, — говорит она, — ну скажите ей.

— Валя из «Сосновских зорь» говорила, что этот Дорин каждое утро в восемь у них завтракает, — невозмутимый взгляд на меня.

— Ну неееет, — страдаю я.

— Завтра в восемь, — отрезает Зинаида Петровна.

Маша уже что-то печатает. Быстро, с энтузиазмом.

— Маша, — говорю.

— Это опять личное, — отрезает.

Мы идем по июньскому Сосновцу. Сосны, нагретый асфальт. У фонтана — дед Фомич с голубями. На скамейке напротив булочной Зинаиды — две старушки с авоськами, которые провожают нас взглядом с нескрываемым интересом.

Весь город смотрит. Ну и пусть смотрит. В конце концов — я точно ни в чем не виновата!

Домой я поднимаюсь в девятом часу. Мусс поднимается вместе со мной, занимает свое место на подоконнике. Я ставлю чайник. Сосновец за окном затихает — фонарь, тополя, дед Фомич уже ушел и голубей наверное с собой забрал. Тихо. Хорошо.