Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 11 – Зоя Берг

— Зинаида Петровна, — говорю вполголоса, — и что теперь?

— Я думала, Валя нас познакомит, — говорит она безмятежно.

— Валя ушла на кухню.

— Ну да, — улыбается. — Тогда придется самим.

— Самим — это как?

— Ты у нас с дипломом, — говорит Зинаида Петровна. — Придумай.

Маша смотрит на меня с восхищением человека, который ждет спектакля. Я ставлю чашку. Думаю, потом встаю, подхожу к его столику. Он поднимает взгляд — без удивления, как будто ждал.

— Вы смотрели на мою вывеску, — говорю. — Два дня назад. Стояли на улице и смотрели.

— Добрый день, — голос низкий, ровный. Московский — не акцент, а интонация. — Садитесь, — указывает на стул напротив.

Не «присаживайтесь», не «может, присядете». Просто — «садитесь». Я сажусь. Не потому что он сказал. Потому что мне так удобнее.

— Вы Зимина, — говорит он. — Владелица «Сахарного изъяна».

— Да. Откуда вы знаете?

— Спросил у хозяйки, — кивает в сторону кухни. — Сразу, как приехал. Я всегда узнаю, кому принадлежат интересующие меня объекты.

— Объекты, — повторяю.

— Здания, — поправляет он себя. Спокойно, без извинений. — Ваше здание меня интересует.

— Вы хотите его снести.

— Хотел рассмотреть такую возможность, — говорит он. — Это разные вещи.

— Для меня — нет.

Он смотрит на меня. И его взгляд — не смягчается, нет, просто чуть меняется.

— Здание на учете как исторически значимое, — говорит он. — Я навел справки. Снести его не получится.

— Знаю.

— Значит, вопрос закрыт.

— Тогда зачем вы смотрели на мое кафе? — говорю. — Если вопрос закрыт.

— Переосмыслял проект, — делает глоток кофе.

За соседним столиком Зинаида Петровна с хрустальной непринужденностью смотрит в свою чашку. Маша уставилась в телефон, лежащий экраном вниз, что окончательно меня убеждает: она снимает.

— Я не представился, Константин Дорин, — чуть наклоняет голову. Не протягивает руку — просто называет имя, как факт.

— Вера Зимина, — говорю. — Хотя вы уже знаете.

— Знаю.

— Тогда вы знаете и про торт.

— Знаю.

— И?

Он смотрит на меня.

— Вы хотели меня о чем-то спросить?

Я молчу секунду.

— Вы были в служебном коридоре, — выпаливаю.

— Встречался с управляющим. Обсуждали аренду зала. Управляющий подтвердит.

— Вы стояли у кухни.

— Кухня — рядом с кабинетом управляющего. Ждал, пока он освободится.

Он говорит ровно, без раздражения, без спешки. Как человек, у которого все сходится и который это знает.

— Вы ведете собственное расследование? — приподнимает бровь.

— Пытаюсь разобраться, — вздыхаю.

— Интересно.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. И почему-то мне кажется, что он чуть-чуть — совсем чуть-чуть, одним углом рта — улыбается. Хотя, может, я придумываю.

— Если нужна помощь, — говорит он, — у меня есть ресурсы.

— Зачем вам помогать?

— Ваша кондитерская лучшая в городе, — говорит он. — В моих интересах, чтобы она работала.

«Лучшая? Ого».

— Подумаю, — говорю.

Встаю. Он встает тоже — автоматически, не думая, видимо воспитание. Кивает, я киваю в ответ и возвращаюсь к своему столику. Сажусь. Беру остывший кофе. Зинаида Петровна смотрит на меня. Маша смотрит на меня.

— Ну? — не выдерживает Маша.

— У него алиби, — говорю.

— Он сам так сказал?

— Управляющий подтвердит.

— Или не подтвердит.

— Или не подтвердит, — соглашаюсь.

Маша открывает рот.

— Нет, — говорю.