Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 12 – Зоя Берг

Она закрывает. Зинаида Петровна допивает чай. Смотрит куда-то поверх моего плеча — туда, где сидит Дорин.

— Верочка, — говорит она тихо.

— Что?

— Он все еще смотрит.

Я не оборачиваюсь. Просто пожимаю плечами. Ну смотрит и смотрит. Уже не важно. Я умею считать варианты. Константин Дорин. Мотив — здание — отпадает. Алиби — управляющий — скорее всего будет подтверждено.

Похоже эта версия не подтверждается...

Тогда кто?

Обратно идем молча.

Маша молчит потому что думает — это видно по лицу, она всегда немного хмурится, когда думает. Зинаида Петровна молчит потому что переваривает. Я молчу потому что в голове крутится одно и то же: управляющий подтвердит, управляющий подтвердит — и непонятно, хочу я чтобы подтвердил или нет.

Поворачиваем на центральную.

И я вижу его.

Стоит у кондитерской. Прислонился к стене, одна рука в кармане — небрежно, привычно, как будто стоит тут всегда. В другой руке — цветы. Не букет из магазина, не что-то завернутое в целлофан. Просто ромашки. Полевые, чуть помятые, стебли неровные.

Ромашки.

Я останавливаюсь. Маша налетает на меня сзади.

— Вера Андреевна, вы чего…, - и тоже замолкает.

Он нас видит. Выпрямляется. Смотрит на меня — и улыбается той самой улыбкой, которую я знаю всю свою жизнь. Чуть виноватой. Чуть обезоруживающей.

Игорь Граев. Тридцать пять лет. Сосновский одноклассник. Московский бизнесмен. Почти бывший муж.

Приехал.

— Вера, — говорит.

— Игорь, — говорю.

— Это что? — киваю на ромашки.

— Цветы.

— Я вижу, что цветы.

— Тебе, — говорит он.

— По какому поводу?

— Просто так.

— Просто так не бывает, — говорю. — Особенно от тебя. Особенно сейчас.

— Ты всегда любила ромашки, — делает шаг вперед. — Помнишь, мы в десятом классе ходили на луг за городом, ты целый час их собирала — я ждал, злился, а ты все равно…

Протягивает ромашки. Я не беру.

— Игорь.

— Что?

— Это подарок к разводу?

Таращится, потом вздыхает.

— Просто подарок, — говорит он.

— Игоречек! — Зинаида Петровна выходит вперед с видом человека, который ждал этой встречи и намерен ею насладиться в полной мере. — Приехал наконец! А похудел-то, похудел! Не кормят тебя там в Москве совсем!

— Зинаида Петровна, — улыбка становится шире. — Здравствуйте.

— Здравствуй, здравствуй, — она берет его за руку обеими руками, смотрит в лицо. — Молодец что приехал. Давно надо было.

— Зинаида Петровна, — говорю я.

— Что, Верочка?

— Вы на чьей стороне?

— Я? — она делает большие глаза. — Ни на чьей. Я просто говорю — человек ехал всю ночь небось.

— Ехал, — подтверждает Игорь.

— Вот видишь.

— Игорь, — говорю. — Зачем ты приехал.

— Слышал, у тебя неприятности.

— Я сказала тебе по телефону — все в порядке.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что всегда все в порядке.

— Вера, — он смотрит на меня. Серьезно, без улыбки. — Тебя обвиняют в том, чего ты не делала. Я не мог не приехать.

Я помню этот тон: «я принял решение, обсуждение закрыто». Он им пользовался, когда отменял отпуск. Когда переносил ужин. Когда снова задерживался до полуночи. И я ровно этот тон использовала, когда подавала на развод!

— Игоречек всегда за тебя переживал, — встревает Зинаида Петровна. — Ты думаешь, я не знаю? Маме твоей до сих пор звонит постоянно...

— Маме? — говорю.

— Ну конечно, — говорит Игорь без тени смущения.