Книга Развелась, открыла, отравила (почти), страница 13 – Зоя Берг

— Моей маме.

— Мы с нею нормальные взрослые люди и нормально общаемся.

— С моей мамой?! После всего?!

— Верочка, — опять встревает Зинаида Петровна, — ну что ты так.

— Как — «так»?

— Ну вот так. Человек вежливый. Общается. Да и ехал всю ночь…

— Зинаида Петровна, вы уже говорили про всю ночь!

— Ну потому что это важно!

Маша рядом стоит тихо. Смотрит на нас троих с выражением человека, который попал на живой спектакль и не знает, куда девать руки. Телефон в кармане — и это единственная причина, по которой я не беспокоюсь о съемке. В кармане. Значит, не снимает. Хотя это и не точно. Маша есть Маша.

— Игорь, — говорю. — Здесь незачем находиться. У меня все под контролем.

— Расследование ведешь? — говорит он. И в голосе — не насмешка, нет. Почти нежность. — Сама?

— Не одна.

— Вера, — он делает еще шаг. Теперь мы близко — я вижу, что он действительно не спал ночь, у него темные тени под глазами, и в машине, наверное, съел что-то на заправке и называл это ужином. — Я приехал не командовать. Просто быть рядом. Ладно?

Я смотрю на него.

«Просто быть рядом».

За восемь лет это была самая большая проблема — его никогда не было рядом. А теперь — пожалуйста, в июне, с ромашками, у закрытой кондитерской.

— Ромашки возьмешь? — говорит он тихо.

— Нет.

— Они завянут.

— Значит, завянут.

Вздыхает.

— Чаем хоть напоишь? — глаза как у котика из Шрека. — Я ехал всю ночь, Вер. Есть охота, спать охота, и вообще.

И вот тут я зависаю.

Потому что… ну потому что это Игорь. Который ехал ночь. Который худой и не выспавшийся. Который привез ромашки — мятые, полевые, с неровными стеблями — и я не знаю где он их надрал в дороге и это само по себе — странная мысль. Которую я сейчас зачем-то думаю.

Да или нет. Простой вопрос.

— Зинаида Петровна, — говорит Игорь, не поворачиваясь, — как вы думаете — напоит?

— Конечно напоит, — говорит Зинаида Петровна с видом человека, который уже все решил за всех. — Она добрая девочка.

— Я не добрая, — говорю.

— Верочка.

— И не девочка.

— Ну-ну.

Маша кашляет.

Я смотрю на Игоря. Он смотрит на меня. Ромашки у него в руке чуть опустились — он держит их теперь как-то неловко, не как подарок, а просто так, потому что не знает, что с ними делать.

Луг за городом. Десятый класс.

— Одна чашка, — говорю наконец.

На его лице — ничего. Он умеет не показывать. Просто кивает.

— Одна, — соглашается он.

Я достаю ключи. Открываю дверь. Мусс сидит внутри на прилавке и смотрит на входящих. Видит меня — равнодушно. Видит Зинаиду Петровну — без интереса. Видит Машу — привычно.

Видит Игоря.

Встает, задирает хвост и... уходит за прилавок.

Молча. Демонстративно. С этим своим хвостом трубой.

— Кот меня не любит, — говорит Игорь.

— Мусс разбирается в людях, — говорю.

— Верочка, — укоризненно говорит Зинаида Петровна.

Я ставлю чайник.

Чайник закипает. Я стою у плиты спиной к залу и слушаю, как за моей спиной рассаживаются. Зинаида Петровна — на свое место у окна. Маша — рядом, телефон уже на столе. Игорь — на угловой табурет у прилавка, там где обычно никто не сидит. Устраивается, оглядывается.

— Хорошо тут у тебя, — говорит.

— Знаю, — говорю.

— Нет, правда, — голос почти восхищенный. — Ты сама все делала?

— Сама.

— Полки тоже?

— Вася помогал. Чапин, сантехник. Он тут всем помогает.