Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 26 – Инесса Голд

— Если Никанор ищет ее с таким рвением, значит, старая Зоя действительно хранила у себя что-то, способное критически ударить по Лязгову, - ровно произнес я, просчитывая варианты на три хода вперед. - Или она шантажировала кого-то из его ближайшего, доверенного окружения.

— Прикажете перехватить Никанора в городе и спустить в наши подвалы на допрос? - Емельян положил широкую ладонь на рукоять револьвера, скрытого под суконным сюртуком.

— Нет, - я отрицательно качнул головой. - Если Лязгов поймет, что мы заинтересовались его цепным псом, он начнет копать в сторону моего ведомства. А мне сейчас нужно абсолютно глухое спокойствие вокруг этого острова.

Я подошел к высокому стрельчатому окну. На улице накрапывал мелкий, ледяной осенний дождь, размывая газовые огни столицы на другом берегу реки.

— Сделай вот что, Емельян. Отправь наших людей в Заречье. Пусть пустят по кабакам и борделям слух, что Зойку-шарлатанку вчера видели на Николаевском вокзале. Скажите, что она купила билет до Москвы в третьем классе, сбегая от карточных долгов. Пусть ищейки Лязгова теряют время, обнюхивая перроны.

— А ее лачуга?

— Установите за домом круглосуточное скрытое наблюдение. Внутрь не лезть, ничего не трогать. Если Зоя прятала там какие-то записи, я хочу знать, кто еще попытается за ними прийти. И усильте патрули на реке. Ни одна лодка, ни один паровой катер не должен приблизиться к острову без моего личного досмотра.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Емельян растворился в темноте лестничного пролета так же бесшумно, как и появился.

Я остался стоять у окна, глядя на темные, тяжелые воды реки, отрезающие мой дом-крепость от остального мира. Мои пальцы машинально отбили короткий, ровный ритм по деревянному подоконнику.

Старой Зои Покудовой больше не существовало. Та папка, что осталась лежать на моем столе, превратится в пепел в камине сразу, как только я вернусь в кабинет. Женщина, что сейчас сидела в сером платье в комнате моей сестры, была непредсказуемой аномалией, чужеродной деталью, способной сломать весь мой выверенный, жестокий государственный механизм. Она лгала мне о своем прошлом, она не боялась моей власти, и она скрывала знания, опережающие академическую науку.

Я медленно сжал руку в кулак, чувствуя, как холодная логика контрразведчика уступает место темному, первобытному собственническому инстинкту хищника. Теперь она принадлежала моей юрисдикции. Она была моей ответственностью. И я переломаю хребет любому, от Лязгова до столичных жандармов, кто попытается подойти к ней на расстояние выстрела.

Игра началась всерьез, и в этой партии я не собирался отдавать своего лучшего ферзя.

Глава 8

Стук зубов о край толстого граненого стакана раздался в полумраке комнаты слишком резко. Вода выплеснулась на свежие, прокипяченные вчера горничными простыни, оставив темное, быстро расползающееся пятно. Я перехватила стакан левой рукой, а правой жестко, по-медицински зафиксировала дрожащий затылок Авроры, не давая ей поперхнуться.

Девушка билась в жесточайшем приступе паники. Ее глаза были широко распахнуты, но зрачки, расширенные до состояния черных блюдец, совершенно не реагировали на тусклый свет прикроватного электрического ночника. Она смотрела сквозь меня, застряв в липком, удушливом мороке своего персонального ада. Психологическая плотина, которую я так старательно выстраивала последние сутки, рухнула под натиском подсознания.