Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 28 – Инесса Голд

Решение созрело мгновенно. Мне нужно было срочно попасть в трущобы.

Утро началось без лирических отступлений. Накачав Аврору легким валериановым отваром и убедившись, что она забылась тревожным, но ровным сном, я оставила у ее постели самую толково выглядящую горничную и вернулась в свою тесную комнату.

Быстрое умывание ледяной водой из медного кувшина окончательно прогнало остатки ночного адреналина. В мутном стекле зеркала над тазом отразилось чужое бледное лицо с заострившимися скулами и пожелтевшим, сходящим кровоподтеком на подбородке. Физиология брала свое. Третьи сутки после избиения на брусчатке - самое паршивое, кризисное время для организма. Под грубым серым сукном платья тело превратилось в один сплошной, пульсирующий очаг воспаления. Отбитые кованым сапогом конвоира ребра ныли тупой, изматывающей болью при каждом глубоком вдохе, заставляя дышать мелко, ключицами. На разодранных коленях образовались плотные, жесткие струпы, которые нещадно стягивали кожу и грозили треснуть до крови, стоило мне неосторожно согнуть ногу.

Я не стала жалеть себя. Жалость не лечит переломы. В прошлой жизни я проводила многочасовые экстренные операции с температурой под сорок или почечной коликой, глуша боль лошадиными дозами современных анальгетиков. Сейчас анальгетиков у меня не было, поэтому я просто стиснула зубы до скрипа эмали и заставила себя выпрямить спину.

В дверь коротко, почти робко постучали. Старшая экономка Аграфена, намертво усвоившая урок с карболкой и угрозой подвалов Канцелярии, теперь вела себя тише воды. Она молча, не поднимая глаз, поставила на деревянный стол поднос с глубокой тарелкой горячей, густой овсяной каши, щедрым куском отварного мяса и чашкой крепкого черного чая. Я съела всё до последней крошки, механически, словно закидывая уголь в топку, пережевывая пищу. Мне нужен был белок для восстановления поврежденных тканей. Сегодня предстоит тяжелый день, и падать в гипогликемический обморок в мои планы категорически не входило.

Закончив с завтраком, я поправила глухой воротник платья и решительным шагом направилась в правое крыло особняка - туда, где располагались личные покои хозяина острова. Охрана в темных коридорах смотрела на меня хмуро, инстинктивно подбираясь, но никто не посмел преградить путь женщине, которой князь публично передал власть над медициной в этом доме.

Я не стала топтаться у массивных дубовых дверей кабинета. Просто нажала на медную ручку и переступила порог.

Мстислав Патронов не предавался утренней меланхолии. Министр тайной полиции находился за своим широким рабочим столом. Безупречно выбритый, в темном, идеально сидящем жилете поверх белоснежной сорочки, он методично и быстро ставил жесткие резолюции на стопках агентурных донесений. В нагретом воздухе кабинета висел едва уловимый, смешанный аромат хорошего табака, дорогой оружейной смазки и свежих, едких чернил.

Он поднял на меня глаза. Черные, пронзительные, считывающие любую эмоцию вошедшего за долю секунды.

— Аврору изнасиловали, - ровным, лишенным театрального трагизма голосом произнесла я, останавливаясь у края его стола. - Никакой любви там не было. Девочку опоили тяжелым наркотическим раствором на основе хлорала или концентрированных опиатов.

Мстислав не вскочил с кресла. Не разбил в картинной ярости чернильницу. Лишь длинные пальцы, сжимавшие перьевую ручку, замерли на мгновение, а линия его квадратной челюсти напряглась так, что под светлой кожей перекатились жесткие бугры желваков.