Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 24 – Инесса Голд

Мой агентурный аппарат работал без сбоев: бумаги на столе содержали исчерпывающую, грязную информацию о жизни маргиналки Зои Покудовой из кривых переулков Заречья. Вся ее биография была пропитана дешевой сивухой, подпольными абортами для загулявших девок и шантажом мелких столичных чиновников.

Проблема заключалась в том, что женщина, находящаяся сейчас в левом крыле моего дома, не имела с этой биографией ничего общего.

За годы службы Империи я привык не верить словам, но я безоговорочно доверял фактам и физиологии. Шел второй день с момента ее ареста на улице. Если верить докладу о ее наркотической зависимости, сегодня утром у пленницы должна была начаться жесточайшая опиумная ломка. Тело требовало бы маковой настойки, мышцы сводило бы глухой судорогой, по серому лицу тек бы липкий пот, а психика выдала бы тяжелую паническую атаку.

Вместо этого я видел кристально ясные, жесткие глаза. Я видел, как эта женщина сегодня днем хладнокровно, словно генерал на поле боя, командовала столичным хирургом Платоном Добротным, заставляя его резать гнойник в миллиметре от сонной артерии служанки.

Меня неприятно, почти болезненно резануло то, с какой легкостью она нашла общий язык с этим лощеным доктором. Они обменивались терминами, они понимали друг друга с полуслова в той кровавой, залитой карболкой комнате, создав свой собственный, закрытый от меня мир.

Легенда о старых медицинских книгах покойного мужа, которой она так ловко заткнула рот Платону, не выдерживала никакой критики. Я видел достаточно теоретиков из университета. Столкнувшись с фонтаном зловонного гноя, теоретики бледнеют, суетятся и ищут батистовый платок. Эта женщина мыла руки в едкой щелочи так, словно всю жизнь готовилась к полевой хирургии.

Я закрыл папку, с силой захлопнув картонную обложку. Передо мной находилась блестящая, смертельно опасная самозванка. Я не знал, кто она, откуда взялась и на какую разведку работает, если вообще работает на кого-то. Но прямо сейчас эта невозможная, несуществующая в природе Зоя была единственным шансом моей сестры на выживание. И я намеревался лично проверить, как далеко заходит ее влияние.

Оставив детали часов на сукне стола, я вышел из кабинета.

Островной особняк спал, погруженный в тяжелую, холодную осеннюю тишину. Однако левое крыло встретило меня абсолютно чужеродной атмосферой. Отсюда навсегда исчез запах старой аристократической пыли, дорогой мастики и застоявшегося страха. Воздух был резким, вымороженным до стерильности и до рези в глазах пах хлорной известью.

Я бесшумно ступал по коврам, пока не остановился у приоткрытой двустворчатой двери в покои Авроры.

Свет внутри был приглушен. Я не стал входить, замерев в густой тени дверного проема. Мой взгляд, натренированный годами контрразведки фиксировать малейшие детали, мгновенно оценил обстановку.

Зоя сидела на простом деревянном стуле возле кресла сестры. На ней было глухое серое платье из плотного хлопка, выданное прислугой. Но мое внимание привлекла ее поза. Она сидела неестественно прямо, чуть завалив корпус на левый бок и стараясь дышать мелко, ключицами. Травма ребер. Вчера на брусчатке ей крепко досталось кованым сапогом от моего же конвоира. Любая другая женщина на ее месте давно бы слегла в постель, требуя лекаря, или использовала бы свои увечья, чтобы выторговать у меня послабления. Эта же просто стиснула зубы и продолжала работать, стоически игнорируя бунтующую физиологию.