Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 23 – Инесса Голд

— Это гениально в своей простоте, - Платон взял жесткое полотенце и принялся вытирать руки. Он посмотрел на меня, и в уголках его глаз залегли морщинки от искренней улыбки. - Знаете, в университете старый профессор хирургии любил повторять: "Врачи не лечат болезни, Зоя. Они лишь перестраивают анатомию так, чтобы смерть заблудилась по дороге".

— Хороший был профессор, - я тихо рассмеялась в ответ. Смех вышел хриплым, царапающим саднящее горло, но абсолютно искренним. - Я бы добавила: и при этом главное - не занести в эту анатомию еще больше грязи своими же руками.

Платон усмехнулся, согласно кивая. На несколько долгих мгновений мы перестали быть столичным дворянином и уличной девкой. В этой душной, пахнущей карболкой и гноем комнате стояли двое профессионалов, объединенных общей, мрачной, но великой религией медицины. Мы понимали друг друга с полуслова.

Я подняла глаза от медного таза и мой взгляд столкнулся с взглядом Мстислава.

Князь Патронов все так же стоял у дверного косяка. Он не сдвинулся ни на дюйм, не изменил позы. Но воздух вокруг него словно заледенел. Его черные глаза смотрели на нас - на нашу непринужденную близость над умывальником, на нашу общую, непонятную ему шутку - с такой пугающей, темной интенсивностью, что мой смех мгновенно оборвался.

Это не было примитивной злобой или театральной яростью хозяина. Это была абсолютно холодная, собственническая, тяжелая ревность хищника. Ревность к тому интеллектуальному, профессиональному миру, который прямо сейчас разделили между собой светило хирургии и женщина в дешевом сером платье. Миру, в который у министра тайной полиции не было доступа.

Раздался сухой, резкий звук. Мстислав оттолкнулся от дверного косяка, и его сапоги тяжело ударили по деревянным половицам.

— Операция окончена, - ледяным, отсекающим любые эмоции тоном произнес князь. Он остановился в двух шагах от нас. - Доктор Добротнов, ваш экипаж подан. Завтра вы привезете заказанные медикаменты.

Мстислав перевел свой тяжелый взгляд на меня. В нем не было и следа того хрупкого доверия, которое я начала ощущать вчера вечером.

— А ты, Зоя, немедленно возвращайся в левое крыло. И не смей покидать его без моего приказа. Твое место там.

Иерархия была восстановлена жестоко и бескомпромиссно. Я молча опустила кувшин с водой на край умывальника. Спорить с человеком, чье лицо превратилось в каменную маску палача, было не просто бессмысленно - это было смертельно опасно.

— Как прикажете, ваша светлость, - сухо ответила я, глядя ему прямо в глаза, и, развернувшись, направилась к лестнице, унося с собой запах карболки и тяжелое предчувствие надвигающейся бури.

Глава 7 (Мстислав)

от лица Мстислава

"Опиумная зависимость тяжелой стадии, тремор конечностей, склонность к затяжной истерии и деградации личности", - я прочитал эту строчку из агентурного досье вслух, позволив себе короткую, мрачную усмешку.

Картонная папка с золотым вензелем Особой Канцелярии лежала на краю моего массивного стола, освещенная тусклым, подрагивающим светом электрической лампы. Я отложил тончайший пинцет, которым только что устанавливал анкерное колесо в разобранный механизм швейцарских карманных часов. Работа с микроскопическими деталями, требующая абсолютной тишины и концентрации, всегда помогала мне выстраивать мысли в строгий, математический порядок. Но сегодня мое уравнение категорически не сходилось.