Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 108 – Инесса Голд

— Если я упаду в обморок на Императорском балу из-за сдавленной диафрагмы, - заметила я, - это будет не достоинство, а гипоксия.

Глафира прищурилась.

— Именно поэтому я выбрала вас, а не очередную жеманную девицу для своего племянника. Вы способны испортить романтический момент диагнозом.

— Это ценное качество в браке.

— В браке с Мстиславом - бесценное.

Модистка сделала вид, что не слышит. Разумная женщина.

После ночи штурма прошло несколько недель. Аврора медленно, упрямо возвращалась к жизни. Шов заживал чисто, без нагноения, что в этих условиях я считала почти личной победой над девятнадцатым веком. Мальчик, которого назвали Никитой, набирал вес и кричал уже так убедительно, что Анисья с гордостью называла его «княжеской трубой». Платон уехал в Европу с толстым пакетом записей, моими схемами шва и обещанием не делать из меня святую в своих будущих статьях.

Емельяна похоронили с почестями.

Я не любила возвращаться к этому мысленно, но память возвращалась сама. Деревянная лисица теперь лежала в ящике моего письменного стола, завернутая в чистый платок. Не талисман. Не сентиментальная безделушка. Напоминание о цене, которую люди платят за чужое спасение.

А теперь мне предстояло выйти в свет.

Честно говоря, вскрыть брюшную полость при керосиновой лампе мне казалось проще.

— Еще раз, - сказала я, глядя на Глафиру. - Формально я кто?

— Вдова мелкопоместного дворянина из дальнего уезда, дальняя родственница моей покойной кузины по женской линии. Достаточно дальняя, чтобы никто не полез проверять без неприличного усердия, и достаточно родственная, чтобы я могла вывести вас в зал без скандала.

— То есть ложь.

— Свет состоит из лжи, деточка. Разница лишь в том, чья ложь заверена нужными людьми.

— Удобная мораль.

— Практичная. Мораль оставьте священникам, они за нее жалованье получают.

Я посмотрела в зеркало.

Женщина напротив была не Зоей из Заречья и не Вероникой из стерильной операционной моего прежнего мира. Темное платье сидело строго, закрывая плечи и грудь, не превращая меня в приманку для праздных взглядов. Корсет держал спину, но не ломал ребра. Ворот был высокий, с узкой полосой старого кружева, которое Глафира велела пришить как намек на родовитость. На талии - ничего лишнего. Никаких цветочных гирлянд, жемчужных водопадов, девичьих бантиков.

— Выглядит как броня, - сказала я.

— Разумеется, - ответила Глафира. - На бал женщины вашего положения надевают броню. Просто глупые выбирают блестящую.

Модистка опустилась на колени, поправляя подол.

— Не слишком темно? - робко спросила она. - Для бала, госпожа Старцева...

— В самый раз, - отрезала Глафира. - Она не дебютантка на ярмарке невест. Она женщина, которую князь Патронов ведет под руку ко двору. Пусть все сразу поймут, что перед ними не сахарная пастила.

Я не удержалась:

— Сахарная пастила вредна для зубов.

Глафира сухо фыркнула.

Вечером перед выездом я зашла к Авроре.

Она сидела в кресле у окна, укрытая пледом, с Никитой на руках. Лицо еще оставалось слишком тонким, но в нем уже вернулся живой цвет. На столике рядом стоял бульон, железистые капли, чистые салфетки и маленькая серебряная погремушка, которую Мстислав принес без объяснений и положил возле племянника так неловко, будто это был опасный государственный документ.