Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 107 – Инесса Голд

И я вдруг поняла, что не хочу ее.

Не потому, что здесь безопасно. Здесь как раз опасно, грязно, больно и чертовски неудобно. Не потому, что меня ослепила романтика власти. После библиотеки я слишком хорошо знала цену этой власти. И не потому, что без мужчины женщина якобы неполна. Я сорок пять лет прожила в мире, где женщина могла держать в руках скальпель и отделение, и прекрасно знала себе цену без чужой фамилии.

Я не хотела уходить, потому что впервые за две жизни моя работа, мой ум и моя жесткость оказались нужны не как удобный инструмент, а как я сама.

Я взяла документы.

Мстислав не двинулся. Только пальцы у него на подоконнике чуть сжались.

Я разорвала первую страницу пополам. Потом вторую. Третья оказалась плотнее, пришлось рвануть сильнее, и от этого ребра отозвались болью. Куски бумаги посыпались на стол белыми, дорогими, бесполезными клочьями.

— Зоя, - тихо сказал он.

— Вероника.

Он замер.

Я подняла на него взгляд.

— Меня зовут Вероника Лебедева. В этом мире - Зоя Покудова, если так удобнее вашим печатям. Но перед вами я больше не хочу прятаться за чужим именем.

Мстислав медленно подошел ближе.

— Вероника.

В его устах мое настоящее имя прозвучало не вопросом и не тайной, а признанием факта.

— Я остаюсь, - сказала я. - Не потому, что вы министр, не потому, что мне некуда идти, и не потому, что боюсь. Я остаюсь, потому что выбираю. Вас. Аврору. Этого злого мальчика в корзине. Работу, которую здесь еще надо сделать. И даже вашу проклятую Канцелярию, если она иногда способна защищать живых, а не только ломать виновных.

Он стоял совсем близко. Так близко, что я видела усталую тень под его глазами и тонкую царапину у скулы.

— Ты понимаешь, что я не стану безопасным человеком.

— Я врач, Мстислав. Я редко выбираю безопасное. Обычно выбираю жизнеспособное.

Он поднял руку и осторожно коснулся моей щеки, рядом с царапиной от щепки. Никакого захвата, никакой демонстрации права. Вопрос.

Я ответила, положив ладонь поверх его пальцев.

— Только не целуйте меня так, будто это финал романа, - предупредила я. - У меня болят ребра, и я могу испортить сцену медицинским комментарием.

Впервые за эту ночь он улыбнулся по-настоящему. Устало, коротко, но живо.

— Тогда просто побуду рядом.

— Это разумнее.

Он сел рядом со мной у окна. Между нами на столе лежали клочья вымышленной свободы, деревянная лисица и чистый бинт, который я так и не убрала. За стеной тихо плакал новорожденный.

Я закрыла глаза и позволила себе на несколько минут не держать весь мир руками.

Глава 34

— Корсет не должен мешать дыханию, - сказала я.

— Милочка, корсет именно для того и существует, чтобы женщина дышала с достоинством, а не как прачка после подъема ведер на третий этаж, - невозмутимо ответила Глафира Старцева.

Она сидела в кресле у окна моей комнаты, прямая, сухая, в темно-лиловом платье и с тростью, которую использовала скорее как знак власти, чем как опору. После операции по поводу ее давней женской болезни тетка Мстислава восстановилась лучше, чем ожидали все, кроме меня. Теперь она платила благодарностью так, как умели платить женщины ее круга: не слезами, не объятиями, а решительным вмешательством в чужую судьбу.

На столе лежали образцы шелка, перчатки, веер без лишних перьев, список приглашенных и несколько карточек с именами дам, которых Глафира называла «ядовитыми, но полезными». У зеркала суетилась модистка, бледная от ответственности. В ее руках темнела тяжелая ткань цвета спелой черной вишни, почти без блеска, но с глубиной, которую простой ситец никогда не смог бы изобразить.