Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 106 – Инесса Голд

— Войдите.

Мстислав открыл дверь сам.

Он тоже переоделся. Темный сюртук, чистая сорочка, перевязанное плечо под тканью, рассеченная губа. Выглядел почти как обычно, если не смотреть в глаза. А глаза у него были темные, пустые от усталости и слишком ясные для человека, который за сутки потерял верного слугу, едва не потерял сестру и собственными руками убил врага.

— Аврора? - спросил он.

— Без ухудшения. Это лучший ответ на ближайшие сутки.

— Мальчик?

— Живет. Кричит мало, но убедительно.

Он кивнул и прошел к столу. В руках у него был кожаный планшет для бумаг.

Я сразу напряглась.

— Если это очередной приказ Канцелярии, я прошу отложить. Сегодня я уже подписала достаточно невидимых договоров с вашей империей.

— Нет.

Он положил планшет передо мной.

Внутри лежали документы: метрика, удостоверение дворянского происхождения, дорожный паспорт, рекомендательное письмо на имя вдовствующей баронессы Воронцовой, существовавшей, судя по печатям, только в канцелярском воображении. Новое имя. Новая жизнь. Чистая, законная, без Зои Покудовой, без ее грязного прошлого, без подвалов Особой Канцелярии.

— Что это? - спросила я, хотя поняла.

— Свобода.

Слово прозвучало негромко. Не торжественно. От этого стало хуже.

Мстислав стоял у стола, не садясь.

— Лязгов мертв. Никанор отозван и к утру будет под следствием за превышение полномочий. Гроссбух лег туда, где его используют без упоминания имени моей сестры. Угроза для тебя снята настолько, насколько она может быть снята в нашей стране. Эти бумаги дают тебе происхождение, деньги на первое время и выезд куда захочешь. Москва, Варшава, Берлин. Платон поможет, если попросишь. Я не стану препятствовать.

Я смотрела на документы.

Бумага была плотная, дорогая. Чернила ровные. Печати настоящие. Свобода, изготовленная руками тайной полиции, пахла сургучом и властью.

— Вы выгоняете меня? - спросила я.

Он едва заметно поморщился.

— Нет.

— Тогда что?

— Перестаю держать.

Я подняла глаза.

Мстислав говорил ровно, но каждое слово давалось ему труднее, чем приказ о штурме.

— Я взял тебя в этот дом угрозой. Использовал твое прошлое, твои навыки, твой страх перед виселицей. Потом назвал это контрактом. Потом защитой. Частично это было правдой. Но только частично.

— Вы были довольно убедительны в роли тюремщика.

— Знаю.

Он подошел к окну и остановился рядом, но не слишком близко.

— Сегодня ты могла уйти с Платоном. Могла остаться у Авроры. Могла спрятаться за моей спиной. Вместо этого ты разрезала мою сестру, вытащила моего племянника, пыталась удержать жизнь Емельяна и пошла за мной в библиотеку. Не потому, что принадлежишь Канцелярии. И не потому, что я приказал.

— Я плохо реагирую на приказы.

— Я заметил.

Тень улыбки появилась и исчезла.

— Поэтому я не имею права больше держать тебя как пленницу. Или как служащую, у которой нет выхода. Возьми бумаги. Уезжай, если хочешь. Останься, если выберешь. Но выбор должен быть твоим.

Я снова посмотрела на документы.

В прежней жизни я очень долго мечтала, чтобы кто-нибудь дал мне возможность начать заново. Без вины, без суда коллег, без молодого хирурга, чью ошибку я прикрыла собой, без пустой квартиры и дороги, где фары встречной машины стали последним белым пятном.

Теперь новая жизнь лежала передо мной в аккуратной папке.