Книга Латтанский трон, страница 61 – Екатерина Парканская

— Хафра? – нетерпеливо прошептала я, озираясь.

Из-за груды мешков с ячменем вышел он – медленно, почти беззвучно. Лунный свет очертил его фигуру, а лицо, только недавно улыбающееся стражникам, теперь казалось полным скорби и сомнений.

Я сделала шаг вперед – и остановилась. Мне вдруг стало страшно. Не за себя – за него. За то, что я увижу в его глазах ненависть. За то, что он скажет мне: «Это ты во всем виновата».

— Это точно не воля богов, – наконец проговорил он. Голос его дрожал, но не от страха – от ярости. – Царь совершил непростительную ошибку.

Его лицо скрывала тень, но глаза горели даже сквозь тьму. Я боялась произнести хоть слово, боялась, что любое движение разрушит хрупкую тишину его громким возгласом.

— Мне очень жаль, – вырвалось у меня, и я сама испугалась, насколько искренне это прозвучало. Но я не подошла ближе. Он был непредсказуемым вулканом, и я боялась – одно слово, и он взорвется.

Юноша не ответил. Только закрыл глаза и провел рукой по лицу, как будто пытался стереть с себя что-то.

— После того как моя мать ушла… – начал он глухо, – Сатседжет очень помогала нашей семье. Это она настояла на том, чтобы нас взяли кормильцами в Институт. Она верила в нас больше, чем мы сами.

Голос его сорвался. Он замолчал и отвернулся, как будто не мог вынести моего взгляда. А я не знала, как реагировать. Сказать, что понимаю? Я и правда понимала, но с выражением чувств вслух у меня всегда было плохо.

«Он все еще масерец. Он все еще твой враг», – кричал на меня внутренний голос.

Хафра снова заговорил, резко выдыхая:

— Он поплатится за это.

И тут я увидела в нем не просто гнев, не просто скорбь. Я увидела одиночество. Такое, от которого человек готов вцепиться в кого угодно, только бы не сойти с ума. Которое испытывала я все эти дни.

Мои ноги сами подошли ближе. Мои руки сами обняли его шею, а губы сами поцеловали его губы. Поцелуй не был нежным, как его описывали авторы трагикомедий, которые я скрытно читала ночами в свете свечей. Он был резким, почти отчаянным – крик, который я не успела сдержать. Я не думала, просто почувствовала, как мои губы соприкоснулись с его, и во мне что-то оборвалось. Это был поцелуй, полный боли и сочувствия. Сильной, плотной, сжатой внутри груди, как комок. Он не отстранился. Только замер на миг, а потом его руки вцепились в мои волосы – будто я действительно могла удержать его на плаву.

Я ощущала, как его дыхание становится тяжелее, как в этом прикосновении пульсирует не только ярость и горе, а еще и желание.

Когда мы разом отпрянули друг от друга, в воздухе повисло неловкое, напряженное молчание. Я сделала шаг назад, опустила взгляд, чувствуя, как внутри меня бурлит водоворот из страха, смущения и жажды. Мне хотелось что-то сказать, оправдаться, сбежать – все одновременно. Но я молчала, глядя ему в глаза.

— Разговор… – начал он хрипло, но потом его голос восстановился. – Сегодня в храме. Помнишь?

Я молча кивнула и отвела взгляд, осознав, что я совершенно забыла про это.

— Нам надо поторопиться, – прошептала я, только чтобы нарушить молчание. И он вдруг усмехнулся – коротко, горько. Но мне показалось, что он отреагировал не на мою нелепую фразу, а на какую-то мысль, промелькнувшую у него в голове.

Он повесил на плечо тканевый мешок, который лежал на земле. Скорее всего, в нем находилось все, что было нужно мне для побега.