Книга Латтанский трон, страница 57 – Екатерина Парканская

— Нет, настоятельница, – солгала я и опустила глаза. Мне почему-то было стыдно перед Меритмут, да так сильно, что тяжело было выдерживать ее взгляд.

Руки задрожали, но я не могла понять – от страха перед наказанием или от ярости на Сифен. Как она могла? Как она могла меня обмануть, знала ведь, к чему все может привести… И еще приведет.

Меня захлестнула волна паники. Ледяной, удушающий страх. Я почти ощущала, как острые лезвия царского гнева разрезают мне спину. Я глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание, и заставила себя поднять голову. Толпа все еще возмущалась, кто-то открыто рыдал, кто-то возносил руки к небу.

Я заметила Хафру – он стоял посреди толпы, мрачный и неподвижный, как изваяние. Его темно-карие глаза неотрывно смотрели на меня. Я встретилась с ним взглядом, и он чуть склонил голову. Как будто задавал тот же вопрос, что волновал Меритмут.

Я едва заметно качнула головой. Его брови нахмурились. Он не двинулся, но и взгляда не отвел. Рядом с ним стоял Джеди с закрытыми глазами, подняв ладони в молитве. Его губы едва разлипались, шепча что-то ритмичное, как будто он пытался отогнать нечто страшное и неизбежное.

И тут с аллеи, ведущей от причала, выбежал мужчина. Запыхавшийся, в намокшей от пота и речной воды накидке, он прижал к груди свиток и, даже не обернувшись на изумленную толпу, шагнул вперед – туда, где стояла Ситамон.

Толпа замерла. Возгласы стихли. Птицы на деревьях в саду, казалось, тоже замолчали. Меритмут и Хенса не шелохнулись, превратившись в каменные изваяния, как статуи богов у храма. Сам воздух застыл.

Ситамон приняла свиток и развернула его. Время тянулось мучительно долго. Один вдох. Второй. Сердце стучало в ушах, заглушая все остальное.

— Приказ из царского дворца, – отчеканила Ситамон громко, четко. – Предупреждение уже было, наказание не будет отменено. Слово царя – слово бога. Ответственную за освейскую дочь, решившуюся на побег, – казнить. После казни – дочь латтанского врага заключить под стражу до прибытия царя Небтауи.

Слова эхом отозвались в стенах храма. Молчание длилось лишь один удар сердца. А потом – крик. Снова плач, только еще более душераздирающий. Кто-то упал на колени. Почитательницы Амона выли, как звери, и этот вой растворялся в общем стоне. Ситамон, не оглядываясь, скрылась в храме.

Меритмут все еще смотрела вперед, но ее пальцы едва заметно дрожали. Хенса вцепилась в мою руку, словно я могла спасти ее от судьбы, которую она не разделяла, но чувствовала своим телом.

И тогда со стороны реки появились они. Дюжина стражников. Спокойные, словно такие приказы царь давал им каждый день. Шестеро контролировали толпу, сделав из нее широкий полукруг, словно сейчас должно было начаться представление. Меня оторвали от Хенсы и Меритмут и грубо поставили в самую гущу зрителей, словно не понимая, кто я.

Я стояла, наблюдая, как несколько масерцев что-то несут.

— Хебет, – прошептал знакомый голос у меня над ухом.

Джеди. Я узнала его раньше, чем услышала. Запах – мягкий, теплый: спелые фиги и тертый кориандр, он пах надеждой на то, что все это – лишь дурной сон. Но я не обернулась – в тот момент тело просто меня не слушалось.

Хебет – незнакомое слово, теперь обретало тело, форму, запах. Это была не просто конструкция – это был приговор, вырезанный в дереве и металле. Два столба, обтесанных грубо, словно с поспешностью, врастали в основание, между ними – выемка, в которую клали шею приговоренного. Над всем этим нависал огромный бронзовый нож, отполированный, но со следами ржавчины на краях – как будто он помнил каждого, кому когда-либо отсекал голову.