Книга Ртутные сердца, страница 37 – Денис Лукьянов

— Что ты, Софи, вовсе нет. – Даже дочери дель Иалд улыбается хищно. Разводит руки в стороны, словно для объятий. – Мой гость как раз собирался уходить. Проводишь его?

— Конечно, отец. – Софи улыбается в ответ. – А кто это?..

— Расскажу после. И не сочти его молчание за грубость – обеты нарушать нельзя даже восточным странникам. Прощайте, Валентин. И до встречи. Когда мы увидимся в следующий раз?

— В день карнавала, – быстрая запись. – Тогда все будет готово.

Тетрадь захлопнута.

— Говорят, у вас на Востоке, – шепчет Софи, пока они идут к лестнице, – много чудес и причуд. Так я читала. Очень хочется, чтобы вы рассказали, – в другой раз не уходите так быстро, хорошо? Хотя если вы решили иметь дело с моим отцом… одним визитом точно не ограничитесь. Простите, лучше мне было молчать. Но разбитое сердце излечить можно только разговорами… Как глупо это – любить тех, кто тебя недостоин.

Валентин останавливается. Открывает тетрадь, записывает:

— Не извиняйтесь. И позвольте, на платье ваш прекрасный волос – разрешите мне его снять? Он разрушает всю гармонию.

— Буду вам признательна. – Софи проводит рукой по волосам. – Они совсем плохи в последние дни. Ничего не помогает. Впрочем, это не тот разговор, которым я бы хотела вас мучить.

Они прощаются на пороге дома дель Иалда. Валентин щурится от солнечного света и, пока никто не видит, прячет волос – не выкинул – между тетрадных страниц. Он выбрал путь, принял решение, записал на выдернутом листе то, чего дель Иалд, играющий с силами иного порядка, так желает, и назвал дату – теперь все время стянется в одной точке; иного пути нет, духовно спастись или духовно погибнуть – третьего не дано; судьей станет балаган этого города. Валентин спокойно шагает по улицам, позволяя себе растворится в шепоте воды, и вспоминает слова трех мудрецов, вновь сказанные в унисон, с той легкостью, с какой говорят люди, познавшие и повидавшие если не все, то многое: тот, кто владеет зубом, волосом, ногтем – владеет телом человека; тот, кто владеет любовью другого – владеет его сердцем; тот, кто владеет доверием другого – владеет его разумом; тот же, кто сам способен поставить себя на место другого, – владеет всем им, и всеми его демонами, и всеми энергиями, и всеми узорами судьбы; он сам – его часть.

Одиноким утром – странник Валентин пропал куда-то, видимо, еще на рассвете, неужели солнечные лучи тянут его за собой, подобно тому как невидимые силы кружат планеты? – я собираюсь так быстро, как никогда. В голове мысли о двух типографиях, которые хочется обойти быстрее, наконец избавиться от корзины с листами, и о Софи, бедной заколдованной Софи, явившейся ко мне и во сне… Странное чувство – словно сон этот видел кто-то другой; словно я запомнил его не полностью – впрочем, удел Артемидора^[17] толковать сны по принципу «подобное равно подобному», находить скрытые истины, заключенные в оболочку причудливых метафор. Я должен действовать. Я – ученый. Опыт и наблюдение – вот мои альфа и омега. Но с ними все тяжелей. Как олимпийский атлет, позабывший о тренировках, я теряю форму – и мышцы мышления ослабевают.

Но как же хочется найти статую гордого Меркурия – он, путешествующий между землей и небом, знает все, разносит слухи из божественных и царских спален – и, задав ему сокровенный вопрос, как делали древние – на наших уроках старый Исфахнян рассказывал эту историю с особым трепетом, – положить монетку на жертвенник, закрыть уши, отойти от статуи подальше, а после резко вернуть себе все звуки мира и принять первое услышанное за божественное знамение: будь то ругань, сальная шутка, детский плач, обрывок ссоры любовников или их воркование. Вдруг это бы спасло меня! Вдруг с колдовством проклятого дель Иалда нужно бороться колдовскими методами!