Книга Ртутные сердца, страница 35 – Денис Лукьянов

— Хоть бы извинились! – кричит художник в лицо Валентину. Ради этого останавливается.

Валентин разводит руками. Достает тетрадку. Пишет:

— Простите.

— Притворяется немым! – вздыхает художник, краснеет еще больше. – Нет, не только нравы нашей Венеции мертвы – нравы всего мира, похоже, истлели, истлели, истлели!

Художник наконец быстро-быстро спускается по лестнице. Хлопают входные двери. Валентин со слугой поднимаются на второй этаж.

Пахнет невысохшей масляной краской. Валентин хорошо знает этот запах: старцы-мудрецы часто посылали его к художникам, ругающим манеру проклятого Запада и в то же время пытающимся повторить его; он подолгу ждал, пока они копошились, и вдыхал запах красок; после всегда кружилась голова. Валентин со слугой минуют комнаты, в каждую хочется взглянуть – неважно, закрыта дверь или открыта настежь, – вдруг там спрятана сокровенная тайна, отделяющая его, Валентина, от абсолютного знания; но то лишь морок божественных покоев. Он знает и не отвлекается.

Слуга доводит его до обеденной залы. Первое, что Валентин видит – бесконечная синева уже не привлекает внимание, – это губы дель Иалда, измазанные соусом, как кровью жертвы, очередного неудачного творения, очередного взбунтовавшегося ребенка; губы эти растягиваются в улыбке, способной обратить сердце в камень.

— Не ждал вас так быстро! – Дель Иалд берет помидор, откусывает. Сок течет по подбородку, пальцы испачканы. Неужели так играет? Наконец тянется за салфеткой, вытирает рот. – Очень, очень рад! Проходите, присаживайтесь, я же обещал вам, что вы сможете чувствовать себя как дома.

Дель Иалд взмахивает рукой, приглашает к столу. Валентин кивает, делает несколько шагов, слышит за спиной вздох старого слуги.

— И зачем только… – скрипит тот.

— Молчание, – прерывает дель Иалд, не прекращая вытирать уголки губ. Вот он, разгневанный собственными творениями на побегушках создатель. – Молчание – золото. Тебе ли этого не знать? Оставь нас. И никого не пускай. Никого, слышишь? Кроме… разве только Софи.

— Да, синьор. – Слуга слегка наклоняется, уходит, закрывает за собой двери.

— Ну что же, – дель Иалд тут же оживляется, добреет. Еще одна хищная улыбка. Станет ли Валентин следующей жертвой? Будет ли дель Иалд вытирать его кровь с губ? – Желаете что-нибудь? Может, вина? Простите, вы застали меня за едой: были неприятности, а когда дела не ладятся, я становлюсь ужасно голоден! Но я просил принимать вас в любое время, помните же, что вы желанный гость…

— Синьор дель Иалд, чего вы хотите? Скажите прямо, а не как тогда. – Валентин не желает тратить время на пустые разговоры. Пишет, смотрит дель Иалду прямо в глаза. Они слишком человеческие – или слишком хорошо замаскированы?

— Да, вы не только желанный гость, но и деловой человек. – Здесь, в его владениях, смех дель Иалда звучит громче, страшнее, настойчивее, словно отражается от бесконечной застывшей воды и усиливается, наполняется потусторонними отголосками. – И мне это нравится. Чего я желаю? Я говорил вам. Я желаю знания, силы, власти. Того, что вы, как говорят, привезли с собой. Но я совершенно не знаю – чего. Это меня будоражит, но в то же время… очень огорчает.

Пока дель Иалд вытирает руки, Валентин рассматривает его кольца и перстни – снова больше всего привлекает один, с зеленым камнем; это ли истинное око колдуна, коллекционера, надменного творца? Наконец записывает ответ в тетради.