Книга Ртутные сердца, страница 34 – Денис Лукьянов

Хочет ли Валентин верить этим мыслям? Хочет. И пытается. Они вокруг него и, кажется, внутри. Но что, если только кажется? Что, если путь к истине и свету знания давно можно купить – неважно, у типографщика или дель Иалда?

Песнь гармонии Санта-Мария делла Салюте отзывается на эту мысль стоном. Или Валентин все придумывает?

Покинув Санта-Мария делла Салюте – расставаться не хочется, – он находит пожилого гондольера и пишет в тетрадке:

— До дома Игнацио дель Иалда.

Слова жгутся. Пока они плывут – улицы шумят пуще прежнего, город хочет красоваться еще, еще и еще, этот великолепный балаган обязаны видеть и слышать все, даже живущие далеко за морем, даже обитатели небес, – гондольер молчит, хмурится, наконец, не поворачиваясь к Валентину, говорит, будто общаясь с самим собой и против правил предостерегая незваного гостя – там, за рекой, царство владыки Аида, поверни назад, не рискуй.

— Вижу, вы недавно в нашем городе. По одежде вижу. – Пауза, плеск воды. – Будьте аккуратнее с дель Иалдом. С ним… говорят, шутки плохи.

— Я слышал, что он колдун. Вы верите в колдовство? – пишет Валентин.

Гондольер косится в тетрадь, кивает.

— Я верю во многое. Почему бы не верить? Но колдун не колдун – он человек богатый и, что хуже, умный. Знает, что делает. А там уж что нож в спину, что заклятие, что большие деньги – все одинаково. Одинаково опасно, конечно. – Гондольер сплевывает в воду, причмокивает. – Но, думаю, он вас ждет. Приглашал. Раз вы так уверены. Тогда будьте осторожнее вдвойне. – Новая пауза кажется слишком долгой. – Или спишите все это на мое стариковское бурчание. Не знаю, почему-то захотелось вам сказать. Вы выглядите очень уставшим – и не от долгой дороги. От жизни.

Гондольер улыбается. Потом и вовсе смеется:

— Очень вас понимаю, очень. И это в ваши-то годы…

Он замолкает до конца пути.

Трехэтажный особняк дель Иалда – такой же, как другие дома, нет в нем ничего дьявольского и отпугивающего: столь же ненадежно стоит он на воде, морочит голову смесью стилей и эпох – арабские арки над окнами переплелись со строгостью белых античных колонн, а черепичная крыша горит Меркурием, как остальные в городе. Только закрыв глаза, Валентин чувствует его – запах колдовства, сквозняк из иных миров, пахнущий болотной водой и тухлыми цветами. Валентин расплачивается с гондольером – тот кивает, поджимает губы, очевидно не решаясь сказать что-то еще, – и отправляется дальше. Стараясь не закрывать больше глаз, чтобы не видеть правды – сейчас в ней нет смысла, – Валентин стучит в резные двери. Открывает слуга, напоминающий старую птицу с по-прежнему острым взглядом, изучает Валентина глазами, молчит – хмурится, ожидая, когда незнакомец заговорит первым.

— Я к синьору дель Иалду, – пишет Валентин в тетради.

— Глухие, немые, слепые, – вздыхает слуга. – С каких пор все стали думать, что здесь богадельня? Но вам везет. Синьор дель Иалд приказал встретить немого гостя в восточных одеждах без вопросов, принять в любое время дня и ночи и проводить к нему лично. И чем вы это заслужили?

В молчании Валентин следует за шаркающим слугой. Все внутри – океан, застывшая в миг его рождения вода: голубая плитка и голубое стекло, и даже пламя свечей в огромной люстре, кажется, порой вспыхивает синим; жилище бога, вышедшего из пучин, возлюбившего сушу, сделавшего ее своей любовницей, но не забывшего о законной жене. Они идут вверх, и старик шикает на прочих слуг: зачем мешаются, проходят рядом, кивают Валентину? Валентин же кивает в ответ и провожает их взглядом. Они поднимаются – но будто погружаются на самое дно, туда, где умирает даже свет. На лестнице чуть не сталкиваются с юношей, громко ругающимся, красным, видимо, от возмущения, не стесняющимся никого; в руках тот несет нечто похожее на холст; Валентин даже успевает разглядеть тусклые краски. Это колдовство дель Иалда или скупость художника?