Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
— Сыграем? – Я не сразу слышу его вопрос. Смотрю на стол: две странные стеклянные емкости, низенькие и чуть приплюснутые, и тридцать две карты, оставшиеся от недоигранной партии в пикет, а еще – тарелка с рыбной закуской. – Или сразу к делу? — Думаю, лучше к делу. Сами понимаете – время… — О, я тебя понимаю! – Он переходит на «ты» так стремительно, что я не успеваю возразить. Да и не стал бы – поскорее бы разделаться с книгой странника Валентина! – Хорошо хоть, не щебечешь о сладостной скверне, о которой мне говорят иные: все такие холеные, аккуратные, правильные… Может, выпить? Он приподнимает зеленоватый декантер, наполненный – как странно – не вином, чем-то прозрачным, резко пахнущим: неужто неразбавленный спирт? Нет, быть не может. — Да ты не бойся, – замечает типографщик мой задумчивый взгляд. Правый глаз у него – мутный, заплывший. – Я ж человек честный и приличный, воды не предложу! Мы тут пьем только хорошую… ха-ха, как бы тебе объяснить, поймешь или, как другие, даже близко не подберешься? Ну ладно – только хорошее, правильное, прозрачное вино! Такая, понимаешь, у нас работа… — Нет, спасибо, тоже откажусь, но вы очень любезны. – Я улыбаюсь. В этот раз, видимо, получается лучше. Так и не понимаю, о чем он. Все еще чувствую сильный запах спирта. Хозяин же пожимает плечами, бросает: «Ну, как знаешь» – и, налив себе рюмку, тут же осушает ее, закусывает рыбой, вытирает руки прямо о рубашку. — Работа, – протягивает он, глубоко вздыхая. Разваливается на стуле. – Работа у нас такая! А ты не стесняйся, со мной можешь говорить прямо и откровенно. Я – не мои работнички. Лентяи, пьяницы, улитки… — Я как раз и хотел поговорить об этом. – Ставлю корзину на колени. – Мне нужно напечатать одну книгу из этих листов… – Рукописи странника Валентина я кладу на стол. – Но сделать это как можно быстрее. И не разглашая подробностей. — Эх, выпей ты со мной и сыграй в картишки, мы бы с тобой решили все на раз-два, я бы даже смотреть на эту исписанную бумагу не стал! Эх, сладкая ты моя скверна: вот все ругают, что я так люблю ее, а сами тоже живут в ней, да, непременно, но тайком! Тебе спасибо, что хоть не ругаешь. А так… – Он лениво тянется за листами. Рассматривает. – Дай-ка погляжу… Он молчит. Изучает. Зевает. Наконец кладет обратно. — Ну, напечатать-то я напечатаю, если не прибью всех своих работничков раньше. – Он смеется. Смех его глубинный, доносящийся словно из подземных пещер – и вновь звуки кажутся громче, чем они есть; похоже, я слышу, как ползают насекомые за стенками, как дрожат от малейших колебаний его чудные емкости для питья. – Но какая же это непонятная глупость и скука! Вот было бы там что-то про любовь, а то и вовсе что поинтереснее… — Как быстро вы сможете управиться? – И почему все они, люди книг, так любят растянуть беседу?! Стараюсь закончить быстрее. Чувствую – бесполезно. – Скажем… к карнавалу? — Для тебя, дружище, легко! А если ты еще и выпьешь со мной… М? – поднимает он декантер. Это ли волшебное предсказание, что посылает мне древняя статуя Меркурия? Я киваю. — Вот! Другое дело! Вот это я понимаю! Типографщик наполняет емкости. Мы пьем. Горло обжигает. Что же он такое мне подсунул?! Хозяин тут же тянется за рыбой. — Ты закусывай-закусывай, – говорит он, пока жует. – К карнавалу все успеем, делов-то! Просто почаще придется на некоторых прикрикивать, хотя им уже что так, что эдак – ох, избаловал я их, избаловал! По цене тоже сойдемся, так что оставляй эти свои чудные листы и, главное, не беспокойся… |