Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
Не успеваю свериться с последним адресом; может, хоть магия чисел поможет, тройка и семерка – воплощения волшебства? Кто-то дергает меня за рубаху. Опускаю взгляд – вижу кудрявого смуглого мальчишку; не сразу признаю в нем внука старого Исфахняна – запыхавшегося, но, подобно деду, не перестающего хитро улыбаться. — Ачик, ты что тут делаешь? Дедушка послал? – вопрос риторический, но ведь нужно как-то начать беседу. — Не спрашивайте глупостей, синьор ди Комето, дедушка ведь вас обратному учил! – Лицо его сияет пуще прежнего. Он всегда был таким: жизнерадостным, солнечным – ему не нужно медных пуговиц, глаза блестят даже в минуты печали. – Зачем еще вы могли понадобиться мне?! — Ну, не знаю, – принимаю я его игру. – Может, ты захотел мудрого совета. Или немного денег. — Синьор ди Комето! – Ачик взмахивает руками. – У меня целый дом братьев, сестер, дядь и теть: думаете, мне их советов мало? Я вас, вообще-то, еле нашел! Оббежал все типографии, стучался домой, но… — Так что там просил передать дедушка? – вздыхаю. – Прости, правда спешу. Сам все наверняка знаешь. От дедушки. Или дядь и теть. — Дедушка просил передать… – Ачик задумывается, зачем-то загибает пальцы, – что этот ваш дель Иалд – полный подлец! Половину того, что он просит к столу, мы не успеем раздобыть вовремя, даже спросив родственников, родственников родственников и хороших знакомых. И дедушка просил уточнить, не против ли вы, если мы заменим… — Ох, Ачик! – Я смеюсь, треплю его по волосам. Он дергается – делает вид, что не любит такого, набивает цену. – Поверь, это сейчас меньшее из зол, нависших надо мной. Просто передай дедушке, что все в порядке. Может делать как считает нужным. И скоро я его навещу. Хочу отпустить его, но вдруг останавливаю. Кладу руку на плечо. — Ачик, а расскажи мне последние новости. Ты ведь точно все-все знаешь. Было что интересного? — Кроме того синьора, которого вы приютили? – Снова улыбка, как у его деда. – Да нет, не было ничего. Так, все как обычно: кто-то кого-то ограбил, кто-то кого-то убил… — Может, мальчишки рассказывали тебе? – Мне до последнего кажется: что-то я упускаю. Вот только что? Неужели пытаюсь найти ключ к победе над дель Иалдом в слухах и новостях? Опять. Ничему не учусь! — Да нет же… а хотя… – Улыбка вспыхивает ярче. – Говорили, да! Представляете, синьор ди Комето, там в канале нашли труп какого-то толстого художника. У него лицо так посинело, а чулки так вымокли, что вылитый водный призрак! Или нет, его, должно быть, утащили русалки – бабушка рассказывает… — Но ведь водных призраков не бывает, ты знаешь. Как и русалок. – Я снова треплю его по волосам, на этот раз он не сопротивляется. – А с чего вы взяли, что это художник? Это ты, наверное, подметил? Не другие мальчишки? — Да как было не понять! Мы все подметили. Там вместе с ним картинка плавала – не разобрать, какая-то мазня, ну да нас и быстро разогнали. Знаете, дедушка говорит… Ачик осекается. Как настоящий Исфахнян, понимает – не время для долгих бесед обо всем на свете. Кивает, снова лучезарно улыбается и убегает. Смотрю ему вслед и вспоминаю мрачный день его рождения: казалось, город смоет с лица земли – небо разгневалось на банкиров и актеров, решило преподать им урок. В тот день мы со старым Исфахняном говорили в его лавке о том, какую роль придавали врачи древности человеческим жидкостям и какую придают сейчас: мой старый учитель шептал о смелых идеях ибн Умаля – или Сеньора, как его звали иные, – предположившего, что вода есть начало мира, первичная материя – и в то же время не материя вовсе! – в руках Бога, и, постигнув ее тайны, опустившись на самое дно океана души, получится найти камень философов, который окажется не чем иным, как потаенным «я», сокрытым от нашего собственного – что уж говорить о чужом – взора, пока его не натренируешь игрой в мистические гляделки; их, добавлял старый Исфахнян, так любил его старший сын, когда был маленьким! Он же, старший сын, и ворвался к нам в тот вечер – стремительный удар открывшейся двери громыхнул сильнее грозового раската. И мы побежали под дождем – я упал, поскользнувшись на лужах, – в дом старого Исфахняна, где вся семья собралась вокруг кровати его невестки: помню краснолицую повитуху, помню крики боли, помню своего старого учителя, взявшего невестку за руку нежно, как белоснежную деву на сонном колдовском ложе, и зашептавшего молитвы на незнакомом языке, – как странно было слышать их от него, человека разума! Малыш родился мертвым; не помогли ни эти молитвы, ни слезы матери, ни шепот повитухи. А я сидел статуей, в стороне, не мешаясь, и слишком поздно понял, что сам плачу; понял, только когда старый Исфахнян сел рядом и прошептал, успокаивая меня, хотя, казалось, успокаивать стоило его самого: «Твоей вины в этом нет, иди домой, завтра нам нужно продолжить уроки – тебе и без меня есть о чем горевать». Уходя, я слышал, как сетовали дочери старого Исфахняна: говорили – в доме их проснулись древние духи, похищающие детей из чрева матери, духи, прибывшие с родины, в мешках со специями, спрятавшиеся по углам и выжидавшие нужного момента, чтобы напитаться чужой жизнью и чужим горем, – и они вылезут вновь, почуяв новую беду, погубят другие жизни, но не покинут свое логово. Каким глупым казалось это мне тогда и каким… вероятным, нет, желанным кажется сейчас – раз возможно такое, то есть и способы расколдовать мою Софи! |