Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 89 – Антон Панарин, Влад Фомин

Конструкт рванулся к Гелиосу. Быстро, рвано, как марионетка на дёргающихся нитках. Когти полоснули воздух, целясь в горло паладина. Гелиос отбил удар мечом, клинок рассёк чёрную поверхность, оставив светящуюся борозду. Конструкт не почувствовал боли, потому что боли не существовало для существа, лишённого нервов.

Вторая рука ударила снизу, когти вспороли ткань рубашки на животе Гелиоса и задели кожу, оставив три параллельные борозды, неглубокие, но кровоточащие.

Гелиос рубанул наискось. Меч прошёл через тело конструкта от плеча до бедра, серебристый свет клинка прожёг чёрную плоть. Конструкт разделился на две половины, которые упали на песок и забились в судорогах, расползаясь чёрными лужами.

Но из ладони Константина уже лезла вторая подобная тварь. А за ней — третья. Великий Магистр стоял неподвижно, вытянув руку, и чёрное пламя лилось из его ладони, как вода из крана, формируя одну тварь за другой. Конструкты были простые, примитивные, начисто лишённые хитрости и самосохранения.

Каждого можно было уничтожить одним ударом паладинского меча. Но их было всё больше: на каждого убитого приходилось двое новых, и Гелиос рубил, крутился, уклонялся, истекая кровью из старых и новых ран, и с каждой секундой двигался всё медленнее.

Четвёртый конструкт задел паладина когтями по правому бедру. Вроде бы не сильно, но рана открылась глубокая, до мышцы, и нога подломилась. Гелиос упал на колено, ткнул мечом снизу вверх и пронзил конструкта насквозь. Тварь расплескалась чёрной кляксой. Пятый ударил сбоку, когти вонзились в правое предплечье; Гелиос взвыл, выронив меч из онемевших пальцев.

Тут Константин поднял руку, и поток конструктов мгновенно прекратился. Великий Магистр подошёл ближе, чёрное пламя на его ладони пульсировало ленивыми волнами.

— Хватит, — произнёс он. — Довольно. Ты мог бы стать лучшим из нас, Гелиос. Лучшим воином, лучшим охотником, лучшим паладином. Но ты выбрал наивность вместо силы. Свою придуманную «совесть» — вместо власти. И сейчас ты распластался на коленях в сером песке, истекаешь кровью и не можешь поднять собственный меч. Вот к чему приводит эта так называемся «совесть». И я, как учитель и наставник, желаю, чтобы ты понял это в полной мере — прежде, чем покинешь этот мир навеки.

Гелиос поднял голову. Лицо его было залито кровью из рассечённого лба. Правая рука висела плетью, из порезов на предплечье капала кровь. Левая рука ещё слушалась, но с большим трудом. Обе ноги ранены, и каждая попытка опереться на колено отзывалась гримасой боли.

Но, как это ни странно, глаза паладина были ясными. Яснее, чем когда-либо за всё время нашего знакомства. В них горел не фанатизм, не ярость, не безумие. Спокойная, незамутнённая решимость человека, который наконец-то понял, ради чего стоит жить, а за что не жалко и умереть. И решил, что умирать пока рано.

Гелиос опустил здоровую руку на песок, нащупал рукоять меча и сжал. Затем с усилием поднялся на одно колено. А потом оттолкнулся от песка и встал. Качнулся, но не упал. Поднял меч, и клинок полыхнул серебристым светом, ярче, чем прежде, ярче, чем я видел за всё время совместного пути и даже при первой встрече. Свет лился от лезвия столбом, рассекая серый полумрак Мёртвых Земель.

— Вы ошибаетесь, магистр, — произнёс Гелиос, и каждое слово стоило ему видимого усилия. Кровь текла по лицу, по рукам, капала на серый песок, оставляя тёмные пятна. — Совесть не делает слабым. Совесть делает свободным. А свободный человек опасен; вы просто забыли это, потому что привыкли к рабам.