Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 86 – Антон Панарин, Влад Фомин

— Воронеж был необходимой жертвой. Город укрывал врага империи. Тысячи погибли, чтобы миллионы жили в безопасности. Это арифметика, Гелиос, не нравоучение. Арифметика, которой я учил тебя с первого дня, когда разум к тебе вернулся.

— Вы учили меня защищать невинных! — голос Гелиоса поднялся, и в нём прорезалось нечто живое и больное, чего я не слышал раньше. Не ярость, не злоба. Обида; детская, слепая обида преданного ребёнка, который обнаружил, что отец ему лгал. — Вы учили меня, что Свет побеждает Тьму, что Орден стоит на страже справедливости, что каждый паладин несёт ответственность за каждую жизнь! А потом вы убили десять тысяч человек одним приказом и теперь называете это «арифметикой»!

— Потому что так оно и есть, — Константин произнёс фразу спокойно, как преподаватель, объясняющий студенту простую формулу. — Мир не идеален, Гелиос. Мир грязен, жесток и несправедлив. И кто-то должен принимать решения. Правильные решения: иногда благородные, а иногда и такие, от которых воротит. Кто-то должен делать выбор, за который его проклянут. Это цена порядка, и платить её приходится людям вроде меня.

— Людям вроде вас, — повторил Гелиос, чуть склонив голову, будто был готов согласиться. Но потом едва заметно передёрнул плечами и губы его растянулись в невесёлой усмешке. — Я видел, какую цену вы платите, магистр. В Порт-Каракуме — своими глазами видел, как с имперских шлюпов высаживались боевые демоны под имперскими знамёнами. Демоны, которых мы всю жизнь истребляли. Твари из бездны, которых орден уничтожал калёным железом. Они шли в строю рядом с вашими солдатами, жрали заживо тех, кого вы клялись защищать, и плевались чёрной кислотой в людей, которые защищали свои дома.

Константин не дрогнул. Светлые глаза его оставались холодными.

— Во имя Света кто-то должен замарать руки, — произнёс Великий Магистр, и в голосе его не было ни стыда, ни раскаяния. — Дабы истребить нечестивцев, мы используем любое оружие. Видимо, пришло время тебе узнать и об этом: демоны, магия проклятых, запретное искусство. Всё это инструменты, Гелиос. Молоток не бывает добрым или злым. Важно лишь то, в чьей руке он находится.

— Это ересь, — произнёс Гелиос тихо, но все расслышали прекрасно. Повинный паладин-отступник в открытую обвинял главу Ордена. — Это ересь в чистейшем виде, и вы сами это знаете. Каждое слово из Кодекса Ордена говорит обратное. «Свет не может быть орудием Тьмы, и Тьма не может служить Свету». Первая заповедь, магистр. Первая, которую вы вбивали мне в голову, когда начались наши уроки.

Константин усмехнулся. Шрамы на его лице сложились в подобие оскала, и на мгновение он перестал быть мудрым наставником. Он стал тем, кем был на самом деле: старым хищником, который давно разучился бояться, ибо всё живое в округе могло в любой момент стать его добычей.

— Ты глупец, Гелиос. Был глупцом, когда сожрал демоническое сердце в семь лет. Остался глупцом, когда побежал за этим демонологом. И умрёшь глупцом, здесь, на этом сером песке, в месте, о котором никто никогда не узнает.

— Возможно, — согласился Гелиос, и плечи его вдруг расправились, а глаза блеснули холодно и ясно. — Но я умру единственным настоящим паладином в этой проклятой империи.

Константин замолчал. Светлые глаза его сузились, и руны на правой руке полыхнули так ярко, что я на секунду ослеп. Когда зрение вернулось, Великий Магистр уже поднял меч и направил остриё на Гелиоса.