Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 87 – Антон Панарин, Влад Фомин

— Я сам его прикончу, — бросил Константин через плечо паладинам, почтительно державшимся на шаг позади. — Не вмешивайтесь. Это дело между мной и моим учеником.

Воины Ордена замерли. Двадцать с лишним бойцов в белых плащах стояли полукругом и смотрели, как их предводитель шагнул навстречу человеку, которого когда-то спас от неминуемой смерти и назвал сыном.

Гелиос выставил меч перед собой. Клинок мерцал — тускло, но непокорно — потому что паладин был измотан, изранен и держался на ногах на чистой силе воли, увы, не имевшей отношения к физической выносливости. При ходьбе он до сих пор заметно хромал, и то и дело накрывал ладонью едва подживший раненый бок. Но перед боем заметить это не смог бы даже самый намётанный глаз.

А против него стоял человек, который полвека оттачивал искусство боя. Который знал каждый приём, каждый блок, каждую привычку Гелиоса, потому что сам их объяснял и заставлял оттачивать до автоматизма. Учитель против ученика, создатель против своего творения. Отец против сына.

В прошлой жизни я однажды видел, как тренер по боксу вышел на ринг в спарринг со своим бывшим учеником — на благотворительном матче. Тренеру было пятьдесят два, ученику двадцать восемь, и зал ставил на молодого. Тренер нокаутировал ученика в третьем раунде, потому что знал каждый его удар ещё до того, как тот замахивался. Здесь ситуация была аналогичной, с той поправкой, что вместо бокса был бой на мечах, а вместо нокаута грозила смерть.

«Белые начинают и выигрывают» — Константин атаковал первым. Может быть хотел навязать свои условия поединка, а может, ему просто не терпелось покончить с этой головной болью. Вычеркнуть из жизни, из летописей — и забыть, как будто и не было никогда строптивого подростка, ставшего потом лучшим и самым преданным учеником…

Несмотря на годы, великий Магистр двигался так, что воздух не успевал расступаться. Один шаг — и он оказался в зоне поражения. Меч с чёрным камнем в навершии описал дугу, широкую и стремительную, нацеленную в шею Гелиоса. Удар, который должен был закончить бой за секунду.

Гелиос парировал. Клинки столкнулись, мелодичный звон прокатился по равнине ясно и гулко, как одинокий удар колокола в рассветной тишине. Искры полетели во все стороны, падая в песок и посылая вокруг тревожные тени.

Константин не дал паладину опомниться. Второй удар, снизу, в раненый бок. Гелиос ушёл в сторону, но раненая нога подогнулась, и он потерял равновесие — всего на долю секунды. Лезвие магистра прошло в сантиметре от рёбер, распоров повязку, и четыре борозды от когтей Ракшаса открылись заново; с таким трудом наложенные швы разошлись, где-то проступила кровь.

Гелиос стиснул зубы и наконец сделал ответный выпад. Серебристый клинок прочертил полукруг, и Константин отступил, легко уклонившись. Старый пёс знал все трюки молодого щенка.

— Плохо, — констатировал Великий Магистр, снова принимая стойку. — Правое плечо просело, центр тяжести сместился влево. Ты раненый боец, Гелиос, а раненый боец это мёртвый боец. Я учил тебя лучше.

— Вы учили меня не сдаваться, — прорычал Гелиос и на сей раз атаковал первым.

Обмен ударами продолжался с полминуты, и каждая секунда была наполнена лязгом, искрами и рваным дыханием. Гелиос дрался яростно, вкладывая в каждый удар всю оставшуюся силу. Но Константин парировал с лёгкостью фехтовальщика на утренней тренировке. Каждый блок был точен, каждое уклонение минимально. Великий Магистр экономил движения, как скупой хозяин экономит воду в пустыне, и при этом каждый его ответный удар ложился так, что Гелиосу приходилось отступать, теряя позицию.