Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 85 – Антон Панарин, Влад Фомин

На вид ему было за семьдесят, но двигался он так, будто ему и тридцати нет. Каждый шаг выверен, каждый жест экономен, ни одного лишнего движения. Профессионал, который полвека оттачивал ремесло убийства и довёл его до состояния искусства.

В правой руке Константин держал меч. Не обычный паладинский клинок, сияющий жгучим белым светом. Этот меч был другим. Лезвие длиной в метр, узкое, слегка изогнутое, из металла, который менял цвет при каждом повороте: серебристый, потом молочно-белый, потом тускло-золотой. В навершии рукояти сидел камень, матово-чёрный, и камень этот пульсировал, как живое сердце.

Константин остановился в десяти шагах от нас. Паладины застыли за его спиной, и между нами повисла пауза, настолько плотная, что воздух казался твёрдым.

Потом Великий Магистр заговорил.

— Гелиос.

Всего одно слово. Имя ученика, произнесённое тоном, в котором усталость смешивалась с горечью. Голос был негромкий, но каждая буква отпечатывалась в тишине Мёртвых Земель чётко, как резьба на камне.

Гелиос стоял в пяти шагах от меня. Паладин выпрямился, несмотря на раненую ногу и болезненные борозды на боку. Меч он держал в правой, и клинок мерцал серебристым светом, правда слабее, чем обычно. Белые волосы, которые обычно развевались на ветру, сейчас лежали на плечах неподвижно, как вылепленные из воска, а шрам от глаза до рта казался чёрной трещиной, расколовшей лицо пополам.

— Магистр, — ответил Гелиос ровным голосом. Слишком ровным для человека, который стоит перед учителем, заменившим ему отца, и знает, что один из них сегодня умрёт.

Константин сделал ещё шаг. Руны на его правой руке вспыхнули ярче; свет от них упал на лицо Гелиоса, высветив каждый шрам, каждую усталую морщину, каждую тень под запавшими глазами.

— Я разочарован, — произнёс Великий Магистр, и каждое слово падало тяжело и размеренно. — Двадцать пять лет, Гелиос. Двадцать пять лет я вкладывал в тебя всё, чему успел научиться сам. Я нашёл тебя в яме: безумного зверёныша, жрущего демоническую плоть. Три дня и три ночи шёл один лишь обряд Очищения, три дня я держал твой рассудок на краю бездны и тащил обратно, потому что увидел в тебе свет. А уж сколько работы и кропотливого труда было после… Столько усилий, чтобы спасти мальчишку от Тьмы! И чем ты отплатил?

Константин обвёл взглядом нашу группу. Взгляд его скользнул по Рагнару, по Кашкаю, по Сульфуру, задержался на мне. Светлые глаза Великого Магистра встретились с моими, и я физически ощутил давление этого взгляда, как порыв ледяного ветра в лицо. Он знал, кто я. Знал моё имя, мои способности, знал про мою печать — всё. Возможно даже больше, чем я сам.

— Ты предал Орден ради этого? — Константин кивнул в мою сторону. — Ради демонолога с проклятой печатью на руке и наградой, назначенной за его голову? Ради кучки пиратов, дезертиров и юродивых?

— Орден я не предавал, — Гелиос произнёс это чётко, разделяя слова, как удары молота по наковальне. — Я отказался предать свою совесть.

— Совесть, — Константин усмехнулся, и улыбка его была кривой и горькой, как лимонная корка. — Ты говоришь о совести, мальчик? Ты, который двенадцать лет убивал по моему приказу и ни разу не усомнился?

— Я усомнился, когда вы сожгли Воронеж.

Константин секунду молчал. Руны на его руке мигнули, потускнели и снова вспыхнули.