Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 66 – Антон Панарин, Влад Фомин

Нетрудно было догадаться, что это рабочий дневник.

Я перелистнул несколько страниц. Первые записи были аккуратными, деловыми, похожими на скучный служебный журнал: даты (в непонятной системе летоисчисления), результаты экспериментов, числовые данные. Однако чем дальше, тем сильнее почерк менялся, становился торопливее, крупнее. Помарок и зачёркиваний прибавлялось с каждой записью.

Я вчитывался, складывая слова из обрывков, благодаря Левиафану всплывавших в памяти, и каждая новая фраза ложилась в общую картину как фрагмент мозаики. Не все слова поддавались расшифровке. Некоторые я угадывал по контексту, другие так и остались непонятными. Но общий смысл проступал сквозь пробелы, как рисунок проступает сквозь слой грязи на старом холсте.

— «…эксперимент вышел из-под контроля», — прочёл я вслух, и мой голос в маленькой комнате звучал гулко, словно доносился издалека. — «Машина перекачивает воду быстрее, чем мы рассчитывали. Модель предсказывала плавное перераспределение влаги, но реальные показатели…» дальше цифры, не могу разобрать, какая-то система измерений, «…превышают расчётные в…» Не разберу, во сколько раз. «…Нужно остановить её, но Совет отказывается…»

Я перевернул страницу. Почерк стал ещё более нервным, буквы прыгали, как кардиограмма.

— «…Они верят, что контролируют процесс. Три голосования. Трижды отказ. Совет считает, что побочные эффекты…» Тут слово не могу прочитать. «…временные и обратимые. Но данные говорят об обратном. Уровень…» Опять непонятный термин. «…падает…» тут опять не понимаю; что-то вроде «умножение на умножение»… возведение в степень, что ли? В общем, «очень быстро». «Реки на юге уже обмелели. Через двадцать лет»…

Я замолчал. Следующая запись была короче и написана другими чернилами, будто между двумя строчками прошло время.

— «Совет принял окончательное решение. Машину не остановят. Они нашли способ использовать её для продления жизни, хотя это считалось невозможным. Направленный луч высокой плотности — и энергия, которую мы вырабатывали для поддержания рек, может быть сфокусирована на площади в несколько квадратных метров. Результат: полное изменение живого объекта, находящегося в зоне облучения. Исцеление, восстановление, заживление ран. Фактически почти полное бессмертие. Они назвали это „инструментом поддержания порядка“. Я называю это безумием, ведь это нарушит»…

В комнате было тихо. Рагнар стоял у стены, скрестив руки на груди, железные пальцы впились в плечо живой руки. Гелиос замер у дверного проёма, и его побелевшее лицо напоминало маску из того же материала, что и стены комплекса. Кашкай сидел на полу, обхватив колени, и раскачивался из стороны в сторону, беззвучно шевеля губами, призывая духов, которые не отвечали. Сульфур стоял на пороге, вглядываясь в коридор, и не комментировал происходящее.

— Последняя запись, — произнёс я, перевернув страницу. Почерк здесь был совсем другим. Не нервным, не торопливым. Таким спокойным, как будто это писал обречённый, который уже всё понял, смирился, и потому спешить ему некуда.

— «Я остаюсь. Коллеги эвакуировались. Кто-то ушёл на восток, к побережью, кто-то на юг, к предгорьям. Совет перевёл машину в автономный режим, теперь она работает без операторов. Изменить настройки можно только из центра управления, в сердце континента. Ключ доступа…»