Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 64 – Антон Панарин, Влад Фомин

Кашкай замыкал, прижимая к груди сумку, из которой торчали горлышки склянок. Сульфур шёл сбоку, с луком и стрелой на тетиве, бесшумно ступая по белым плитам босыми ногами. Лучник так и не обулся, несмотря на все увещевания Рагнара, и порез на левой ноге, который, конечно, перевязали, но чистый бинт уже успел пропитаться бурым.

В ближайшее здание вёл широкий арочный проём. Дверей не было: ни деревянных, ни каменных, ни металлических. Просто проём в стене, достаточно широкий, чтобы через него мог проехать верблюд. Внутри оказалось светло, и поначалу я не понял, откуда идёт свет. Окна выходили на площадку, но солнце уже клонилось к горизонту, и его лучи едва проникали внутрь.

Свет исходил от самих стен. Мягкое, ровное матовое свечение, льющееся из глубины материала, как будто стены были полупрозрачными, и за ними горела лампа. Свечение было слабым, однако его вполне хватало, чтобы различать очертания предметов и не спотыкаться.

Помещение оказалось просторным, с высоким куполообразным потолком. Вдоль стен стояли конструкции, назначение которых я не мог определить с первого взгляда. Не мебель в обычном понимании. Столы из того же белого материала, вплавленные в пол, как будто выросшие из него.

На столах лежали какие-то предметы: металлические рамки, стеклянные пластины, трубки из прозрачного материала, соединённые в сложные переплетения. Всё было покрыто толстым слоем серой пыли, которая скопилась за столетия или тысячелетия, но не тронуто ни ржавчиной, ни коррозией, ни гнилью. Материалы, из которых всё это было сделано, не подчинялись обычным законам разрушения.

— Лаборатория, — пробормотал я, осматривая ближайший стол. — Исследовательская лаборатория.

Рагнар повернулся ко мне с выражением, которое означало «объясни на человеческом языке».

— Здесь что-то изучали, — уточнил я. — Проводили опыты. Видишь эти трубки, рамки, пластины? Наверняка это оборудование для экспериментов. Как в лавке алхимика, только на несколько тысяч лет вперёд.

На стенах были надписи. Не резные, не нарисованные, а будто впечатанные в материал изнутри, чёрные знаки на белом фоне. Символы, непохожие ни на один алфавит, который я знал. Не имперский язык, не пиратский жаргон, не арабская вязь, которой пользовались южные торговцы. Угловатые знаки, строгие и геометричные, каждый из которых состоял из прямых линий и острых углов.

Я приблизился к стене и вгляделся в символы. Первые секунды они оставались бессмысленным набором угловатых чёрточек. Потом печать на предплечье дёрнулась, жар стал чуть интенсивнее, и в голове словно щёлкнул невидимый переключатель.

Знаки поплыли, перестроились, и я с удивлением понял, что начал различать смысл. Не читать в полном значении этого слова, скорее угадывать, подбирая обрывки чужой памяти, которой успел поделиться со мною Левиафан. Элементал прожил тысячи лет рядом с этой цивилизацией, их язык отпечатался в его памяти, а память Левиафана теперь лежала где-то в глубинах моего сознания.

— «Лаборатория кристаллической энергетики», — прочёл я вслух, водя пальцем по надписи над дверным проёмом, ведущим дальше вглубь здания. — «Корпус три. Отдел прикладных исследований».

— Ты читаешь это? — Гелиос уставился на меня с нескрываемым изумлением.

— С трудом, — признался я. — Память Левиафана. Когда я запечатал его, часть его воспоминаний перешла ко мне. Я не владею языком, и будь такая необходимость — объясниться бы не смог, но обрывки застряли в голове, и иногда получается сложить буквы в слова.