Книга Бесстрашная Теодора, страница 29 – Ксения Зародова

— Джеймс? — он поморщился. — У него нездоровая привычка вмешиваться в мою жизнь.

— Нет, миссис Уилсон.

— Понятно, — сказал отец Генри, опуская плечи, как будто участие кухарки лишило его остатков самообладания.

Я вдруг поняла, что он страшно устал. Видимо, он что-то увидел в моих глазах, потому что резко сказал:

— Не смейте меня жалеть!

— Хорошо, — согласилась я, стараясь говорить спокойно, и, подумав, добавила. — Я постараюсь быть совершенно безжалостной.

Он посмотрел на меня недоверчиво.

— И раз уж вы все равно опоздали на работу, а мы с вами заговорили о неприятных секретах, — продолжила я, сглатывая и собираясь с духом, — давайте поговорим о них еще немного?

— О секретах?

— У нас с Генри есть маленький секрет, — я осторожно посмотрела на него, чтобы оценить реакцию. — Вы не думали о том, чтобы учить сына музыке?

Брови мужчины высоко взлетели.

— О чем вы говорите?

Я рассказала о том, как мой воспитанник показал мне фортепиано в гостевой комнате, как часто мне приходится ему играть и насколько исключительный у ребенка слух.

— Он никогда об этом не говорил, — покачал головой отец Генри.

— Видимо, не хотел вас расстраивать.

Задумавшись, хозяин дома смотрел на запертую дверь за моей спиной.

— Извините меня, — сказала я. — Наверное, вам тяжело вспоминать об этом. Я знаю, что вы играли для жены. Я просто подумала, что обидно лишать Генри мира музыки, если у него есть талант. Мы могли бы приглашать учителя в ваше отсутствие, чтобы вы не слышали.

— Моя жена здесь не при чем. Единственно, что сейчас важно — это сын. Жаль, что я сам за столько лет не догадался. Генри любит чтение и шахматы, и я стараюсь покупать ему все интересные книги и играть с ним по мере возможности. Но он никаким образом не давал понять, что интересуется музыкой. Я вполне могу учить его сам.

— Но почему вы сами не вернулись к музыке, если любили играть?

— Сначала было действительно тяжело. Потом я растворился в жизни Генри и его интересах, и забыл о том, что любил сам.

— Но ведь вы не приложение к сыну.

Он с насмешкой посмотрел на меня:

— Теперь вы решили воспитывать меня?

— И все-таки? — не отставала я. — Что еще вы любили раньше, до рождения сына?

— Я любил верховую езду, — сдержанно сказал он.

— Давно вы ездили верхом в последний раз?

— Тогда же, когда и играл.

Почему-то я легко представила мистера Брикмана на лошади, скачущим среди полей, с ветром и солнцем в волосах, хотя стоящий передо мной мужчина был от этого бесконечно далек.

— Почему бы вам не вернуться к ней?

— Верховая езда, мисс Робертс, это интенсивная физическая нагрузка. С некоторых пор у меня не очень много сил. Я стараюсь беречь их для работы и воспитания сына.

Упрек отчетливо слышался в его голосе. Но я не планировала сдаваться.

— А почему вы не учите Генри?

— Он тоже был всегда очень слаб.

— Мне кажется, ваш сын неплохо переносит умеренные нагрузки. Например, наш поход в зоопарк он выдержал.

Мистер Брикман задумался.

— Возможно, вы правы. Я подумаю над вашими словами.

Потом взглянул на меня и вдруг улыбнулся:

— Спасибо. Я понимаю, что вы стараетесь сделать жизнь Генри лучше.

Кажется, мы друг друга все-таки поняли.

Вечером пришел Джеймс с ослепительной бордовой розой в горшке и в шелковом жилете винного цвета с золотой вышивкой. Я бы не удивилась, узнав, что он подбирал цветок в тон одежде.